— А зачем же хорошее для меня делаешь — едешь со мной?
— Не для тебя, а для себя. Слово держу.
— Не понимаю.
— А тебе этого и не понять.
Впервые я посмотрел вслед уходившему по дороге Чуклаеву. «Неужели он действительно ничего не понял. И почему я все же решил поехать с ним в Москву? Почему?»
Если искренне, если до конца откровенно, я и сам не знал почему. Да, меня ожидала радость встречи со старым боевым товарищем, ожидали задушевные беседы, воспоминания. Но от того, что я каждую минуту помнил: придется как-то объяснять, оправдывать свое отступничество перед Акимом, эта дорога была вдвойне тяжелым, добровольно взваленным на плечи наказанием.
Что я скажу Акиму?
«И все-таки, — думал я, — Аким простит и поймет. Важно мне самому понять, понять и решить раз и навсегда, как жить дальше, как найти в себе силы не отступать перед другими чуклаевыми. Как духовно победить этого паука, знающего одного бога — деньги».
Такси быстро домчало нас до высотного дома на Смоленской площади; она гудела, как улей, несмотря на довольно ранний час.
— Не обеспокоим дружка-то? — покосился на часы Чуклаев, пока я рассчитывался с шофером.
— Не обеспокоим. Друг тем и отличается, что он рад товарищу в любой день и час, а Аким мне не просто друг, а друг фронтовой…
Усталая, сонная лифтерша открыла нам дверь и, видя, что перед ней не свои люди, а гости, предупредила:
— Створочки поаккуратней прикрывайте!
Железная кабина, чуть-чуть постукивая на пролетах лестничных клеток, вознесла нас на десятый этаж. Вот и знакомая дверь с аккуратной, немного потускневшей от времени металлической табличкой, на которой сам Аким витиевато выгравировал свою фамилию.
Волнуясь, забыв об апостоле, о Чуклаеве, посапывающем за спиной, я нажал белую кнопку звонка.
Аким, видно, уже давно поднялся. Он распахнул дверь решительно и сердито, так что серая просторная блуза вспузырилась, глаза его были хмурыми и сосредоточенными. Но вот он разглядел меня в полумраке коридора и подняв по-медвежьи ручищи, сграбастал вместе с портфелем.
— Лена-а! — гаркнул Аким в коридор, успев притиснуть меня жестким левым протезом так, что перехватило дыхание. — Смотри, кто нагрянул!
Разглядев за мной еще одного гостя, он на минутку оставил меня в покое.
— С тобой?
Я кивнул.
Аким церемонно наклонил голову, делая рукой приглашающий жест.
— Милости просим!
И снова шагнул ко мне, сжал в объятиях, исколол щеки своей щегольской бородкой.
— У, черт, как изменился!
И к Чуклаеву:
— Извините. Давно не видел этого черта! Десять лет, чай? Лена-а! Да где ты там? — закричал он опять в глубину просторной квартиры.
— Аким! Не в халате же мне появляться перед гостями, — донесся голос жены. — Сейчас!
— A-а, женщины! — махнул рукой хозяин и решительно зашвырнул под вешалку чемодан Чуклаева и мой портфель. — Раздевайтесь, умывайтесь с дороги! Я еще не завтракал, потому сразу сейчас и на стол сообразим. — Эх, старина, настоечка тут у меня завалялась — только для такого случая!
Чуклаев был подавлен. Видно, не привык он к такому неподдельному проявлению дружеских чувств, для которых не существовало ни лет, ни забвения, ни условностей.
Сняв пальто, я опасливо затоптался на ковре, ища тапочек для себя и Чуклаева, но Аким буквально втолкнул нас в гостиную, стены которой украшали уменьшенные копии его картин, пейзажей, портретов.
— Чего церемонитесь? Руки помыли — и за стол!
В гостиную вошла Лена.
Десять лет, которые пролетели с нашей последней встречи, вроде нисколько не изменили ее. Все такая же легкая, грациозная.
— Иван, милый! Что же не позвонил? — она прижалась ко мне своей прохладной гладкой щекой, окутав легким ароматом духов. — Как там Клава? Не заездила ее ребятня?
— Нет, не успела. А ты по-прежнему в издательстве?
— По-прежнему, милый. Теперь уж до пенсии.
— Глядя на тебя, разве можно думать о пенсии?
— Льстишь, как всегда?
Лена учтиво кивнула Чуклаеву, протянув ему свою белую руку.
— Будьте как дома, пожалуйста. Не стесняйтесь! Ты, Иван, не очень рассердишься, если я убегу сейчас — у нас сдача сегодня одной книженции? Главный изворчится, просил пораньше прибежать — график! Но я постараюсь как можно скорее закончить все дела и прибегу!
— Прибегу… — пробасил Аким. — Такси заранее закажи.
— Закажу, закажу!
Говоря о своих делах, расспрашивая о Клаве, Лена между тем поставила нам на стол уйму закусок, поднос с рюмками и фужерами, несколько бутылок на всякий вкус — от английского тройного джина и старого шотландского виски до «Зверобоя».
На прощанье она погрозила пальцем с розовым ноготком своему добродушному великану.
— Не переборщай! Смотри тут за ним, Иван! — и ласково улыбнулась Чуклаеву. — Извините меня. Работа!
Да, Лена все та же, быстрая, неугомонная, элегантная. Пожалуй, только одна седая прядка появилась в ее прическе.
А может, модница Лена сама подкрасила волосы?
