Шаман объявил, что сегодня он всю ночь будет камлать и узнает, не в этой ли деревне живет начало всех людских страданий. Все пришли от таких слов Бичинги в смятение. Раз шаман так говорит, значит, он что-то знает... Каждый старик боялся, не в его ли семье сыщет Бичинга причину всех бед.
Камлание происходило в обширном глинобитном доме. Хозяйской свинье налили в ухо водки, она визжала и трясла головой. Бичинга обмолвился, что это хорошев предзнаменование. Свинью шаман велел зарезать. Он подставил к ране чашку и, когда она наполнилась до краев, вышел из дома, побрызгал свиною кровью на все четыре стороны, а остаток выпил.
В доме было битком набито народу. Старики и старухи сидели на канах поближе к Бичинге, а молодежь голова к голове теснилась по стенам, оставив на полу свободное пространство, необходимое шаману для плясок.
Чумбока устроился подле очага. На почетном месте, среди стариков, он чувствовал себя неловко. Из-за их спин он время от времени поглядывал на брата. Удога сидел подле острого-лового осинового идола. Братья оказались разъединенными и даже не могли перекинуться словом.
Сейчас, сидя подле Бичинги, Чумбока перестал его бояться.
"Вот если ты великий шаман и все знаешь, то отгадай, что я о тебе думаю... - твердил про себя Чумбока, придвинувшись к нему почти вплотную. Ты, собачья душа, охотишься по приказанию маньчжуров за людьми, зарабатываешь серебро и табак... Ты не шаман, а лгун и вор. Ты сейчас будешь врать, мы с Удогой про тебя все знаем".
Бичинга, казалось, погрузился в глубокую думу. Он сидел за столиком в шаманском облаче-нии. Время от времени он вздрагивал и поеживался, как будто озяб, хотя в доме было жарко. Ему подали две бутылки водки и большую чашку. Шаман принялся торопливо пить водку. Седоусый старик протянул ему бубен. Огонь в обоих очагах закрыли; стало темно. Дверь плотно притворили и привязали веревкой к колку.
Вдруг шаман что-то закричал и ударил себя бубном по голове. Тогда хозяин надел пояс с погремушками и взял другой, собственный бубен. Приложив его к щеке, он несколько раз ударил по нему ладонью, виляя крестцом, прошелся по полу и отдал пояс и бубен другому старику... Тот тоже пошел, покачивая бедрами, пританцовывая и ударяя ладонью то в кожу, то в обруч бубна.
Бом-бом... трах-трах... - раздавалось в тишине.
Шаману подали тяжелую чугунную посудину с раскаленными углями. Отблески их озаряли в темноте его осунувшееся и поблескивавшее, потное рябое лицо... Его неподвижные, закрытые бельмами глаза, казалось, силились что-то рассмотреть. Шаман схватил в зубы горячий уголь, поднял бубен и, то мерно, то дробно ударяя по нему колотушкой, двинулся по кругу. Искры, словно из трубы на ночном ветру, летели из его огнедышащего оскаленного рта.
Зазвенели побрякушки на поясе шамана, и слышно было, как, выступая и вихляясь, он шаркает ногами по полу.
Гиляки сидели ни живы, ни мертвы. Лишь хозяин, казалось, не обращал на Бичингу никако-го внимания и как ни в чем не бывало раздувал горячие угли в угольнице.
- К тебе, мама, на крыльях лечу, - замахал шаман руками, - причину всех бед чтобы нам указала... Где, как виноватого найти, скажи... Чтоб все было хорошо, сделай! Люди рыбу ловят - рыба от невода уходит. Э-э-э-э! Петлю ставят - соболь мимо бежит...
Бичинга стал перечислять все гиляцкие несчастья, поминая, что у кого из жителей этой деревни случилось. Часто забила колотушка.
Мама отослала шамана к Духу тайги... Бичинга обернулся белым и черным духом, пролетел через верхний и нижний мир... Дух тайги, оказалось, сам не знает, откуда появилось столько бед.
Шаман устал. Он выплюнул уголь и сел за столик пить водку. Старики опять нагрели хозяйский бубен и принялись танцевать по очереди. Снова закрыли огонь. Чумбоке показалось, что шаман проглотил горячий уголь. Бичинга запрыгал по полу.
- "Без головы к самому главному нашему приходи, тогда все узнаешь, он тебе всю правду скажет, - так мне ответили на этот раз. - Туда полетишь, говорят, где в скалах главный амба живет, где звери на цепях прикованы, входы в пещеру охраняют". Головы для людей не пожалею, чтобы счастье им было, голову отрежу дома, оставлю, сам без головы полечу... Сенче, помощники мои, выходите... Сенче, здравствуйте, - кланялся шаман и стал брызгать водкой. - Нож дайте - голову себе отрежу.
Шаману подали нож. Он стал плакать и просить Сенче заговорить кровь, чтобы не проли-лась... Шаман что-то делал в потемках. Потом что-то тяжелое стукнуло о коротконогий столик на кане. Подле тлеющих углей, на лакированной черной доске, Чумбока увидел отсеченную голову шамана.
- Без головы к большому духу полетел, - глухо и, как показалось Чумбоке, откуда-то сверху раздался голос Бичинги.
