…Недавно по стойбищам пронесся слух, что калуга ныне мечет икру под Мылками на широкой излучине и что ее там играет великое множество. Лов этой крупной и вкусной рыбы – любимое занятие амурских жителей. Вот уже несколько дней, как мимо Онда с утра до ночи плыли рыбаки с низовьев, держа путь на Мылки. Но ондинцы не решались туда поехать.
А вдали на реке нет-нет да и блеснет, отражая солнце, весло-другое… Там как белые огни вспыхивают, как будто кто-то играет двумя зеркалами, и саму лодку не видно, – так ярко горит и слепит река.
«Не может быть, чтобы нельзя было отца уговорить, – думает Удога. – А вот я нарочно буду все по-своему делать. Если не послушается, тогда, как хочет, один убегу…»
– Да-а… Ну вот, слушайте, я рассказывать буду… – вдруг заговорил дед Падека. – Кизи-то мы осенью переплыли, лодки бросили, мыс перешли пешком…
Старик давно намеревался поведать сородичам, как зимой ходили они с гиляками на охоту на Сахалин. Когда бы он ни заводил об этом речь, непременно кто-нибудь его перебивал.
– Ну вот, теперь все до конца расскажу, – решил Падека. – Рыбы наловили, делать нечего. Сидим на острове, никуда не спешим, баб там нету – мешать нам некому… На гиляцких лодках мы малое море переплыли, три дня шли тайгой, сопки перевалили, на другое море вышли… Там большое море – Нюньги-му, – вытаращил дед выцветшие глаза на чернолицых парнишек, облепивших его с обеих сторон.
– Дедка, ты нас не гоняй, – робко попросили ребята, – нам послушать охота.
– Ладно, ладно… Про охоту слушайте… Знать будете, что можно, что нельзя. Там речка, никто не знает, – нараспев продолжал старик. – Соболей, сказывали, там много. Каждый охотник на свою речку пошел. Гиляк ушел на свою… А ночью ветер начался. Ой-о-ой какой был ветер! – покачал головой старик. – Страшно было. Снег упал, дороги не стало, все следы завалило. На другой день охотники домой вернулись, а гиляка нет… Живой был бы – пришел. Брат его ездил, ту речку нам показывал… Стали мы искать его. Вот, не ночуй никогда в тайге, – учил дед ребятишек, – спи у речки, а то заблудишься. Проснешься и не будешь знать, куда идти.
Дед поморщил красный лоб, снял войлок и почесал плешину…
– Брат его нашел. Было дупло в елке. Тот гиляк развел костер, а сам залез в дупло. Он где-то убил выдру, связал с соболями на длинную палку и засунул свою добычу в дупло. Спал – тепло было, а ветер-то подул с моря, и ночью лесина упала – задавила его.
– Эй! На Мылке калугу ловят, а в Онда дед сказки рассказывает, – вдруг раздался из-под берега чей-то насмешливый голос, и тотчас же из-под густых ивняков, подмытых половодьем и склонившихся от этого к воде, вынырнула быстрая берестянка.
На ней, как на стреле, пронесся мимо бивака ондинцев знакомый парень. Это был молодой плешивый силач и озорник Касинга из соседней деревни Монголи.
– Бельды боитесь, – посмеялся он над Самарами. – Однако придется вам назад на Горюн кочевать, а на стрелке шесты стружить да на другую сторону их направлять, чтобы Бельды не догадались, где вы спрятались…
– Дурак, чего смеешься?! – заорал Падека. – Вот догоним тебя…
– Балбес!
– Побьем, тогда будешь знать, как подслушивать…
– А чего Касингу ругать? – вдруг вспылил Удога. – Конечно, отец, я тебе все время говорю: поедем воевать, а ты что? Все отвечаешь: пусть, мол, они сами нападут. А мы что, будем все вот так сидеть и ждать?.. А люди будут смеяться над нами, что мы даже калугу ловить не едем… Там как раз калуга хорошо ловится, а мы на протоку за сазанами все ездим. Калуги не едим! А там как раз в гьяссу люди съехались…
Тут поднялся шум и крики. Ла подскочил к сыну. Он был трезвый и умный человек и хотел дать бой врагам под своей деревней, заманить их – это было бы выгодней… Но сейчас кровь бросилась ему в голову. Вмешались старики, и после долгих споров решено было ехать на лов калуги под Мылки, и если удастся, то попробовать помириться с Бельды. Но к войне быть готовыми.
Ла достал из-под крыши копье.
На траве подле жилищ Самары разложили сетки для лова калуги. Из тальниковых ветвей наломали палочки и накидали их на снасти.
– Сколько палок, столько пошли нам калуг, – просил Ла у Му-Андури.
Облачившись в цветное тряпье и надев пояс с погремушками, он прыгал, виляя крестцом, по кругу и бил в бубен, заколдовывая души калуг, чтобы они попались в сетку, подобно тому как попали туда тальниковые палочки.
Время от времени он садился отдыхать, и тогда кто-нибудь из стариков брал бубен и погремушки и начинал молиться, прохаживаясь по кругу и ударяя ладонью по тугой коже. Из-под крыш фанз[36] и из свайных амбарчиков Самары повытаскивали луки со стрелами, копья и сирнапу́ – деревянные рогатины с железными клинками. Все оружие разложено было на лужайке, и Ла внушал духам луков и копий победу над родом Бельды.
– Сколько червей в земле, столько убьем мылкинских, – говорили Самары.
Утро…
Тик-ти-ка… Тик-ти-ка… Тик-ти-ка…
Фиюр-р-р…
О-до-до… О-до-до…
Кок-ку… Кок-ку… – на разные лады кричат птицы.
