Но едва девушки взялись за весла, как произошло неожиданное событие. Гниловатая талина крякнула под Пыжу и с треском опустилась поперек лодки. Пыжу свалился на девушек, невольно обхватив Одаку за плечи. Девушки завизжали. Одака, желая показать свое возмущение, хватила Пыжу кулаком, а Дохсо, еще не разобравшись с перепугу, что случилось, принялся охаживать его веслом.
– Вот наваждение-то! – изумился Дохсо, разобрав наконец, кого он колотит.
Тут Дохсо сам перепугался. Его худые черные ноги задрожали так сильно, как будто он собирался пуститься в пляс. Избитый Пыжу при общем хохоте полез из лодки в воду…
– Э-э!.. Да это дело черта! – ужаснулся Ла.
Сомнений быть не могло: во всем виновато дурное имя сына…
– Давно пора этому дураку сменить имя, – решил отец.
В сумерках ондинцы приехали на Додьгу. Это было лесное озеро, выше озера Мылки, на том же берегу реки озеро Додьга соединялось протокой с рекой.
Здесь, на протоке, за лесом, на песчаной отмели, скрытой от глаз тех, кто едет по реке, Самары вытащили лодки, раскинули свои пологи и выставили на ночь караульных.
Над желтой кручей цветет белая мохнатая бузина.
С криками пролетел караван гусей.
Чайка парит над рекой, перевертывается, скользит на крыло и стремительно припадает к воде.
Всплеск… На солнце блеснула широким хвостом калуга.
На подводной косе суетится мелкая рыбешка; запрыгали чебаки – их, наверное, перепугала щука. По реке побежали слабые круги.
Слева от стана солнце отражается в воде, и ее обширная поверхность пылает золотым пожаром. Вдали, за черным обрывом, река во мгле. Там как ворота в море – не видно берега. Даже когда нет мглы, не заметно ни поймы, ни сопок: вода и небо слились.
По гладкой поверхности реки разъезжают плоскодонные и берестяные лодки рыбаков.
Темные скалы дальнего берега возвысились. Из-под спавшей воды выступили подножия, и утесы стоят на них, как на подставках. Теперь грозный вид этих скал никого не пугает. Вода убыла. Под утесами появились косы, и даже берег можно найти, чтобы тянуть невода. Другое дело – в прибыль. Тогда того и гляди лодку хватит об утесы так, что не соберешь костей.
Из некоторых плоскодонок клубится дым и синим туманом расползается над гладкой площадью воды – это рыбаки отгоняют от себя мошку и комарье.
Удога с жадностью всматривается.
Самары с веслами, сетями и с оружием собираются на рыбалку.
– Много лодок, где тут мылкинские, где кто – не разберешь, – оглядывая из-под седых бровей реку, бормочет дед Падека. – Наготове оружие держите, – наставляет он своих сыновей – четырех голоногих здоровенных мужиков с косами и с усами, одетых в холщовые рубахи и в короткие штаны из рыбьей кожи.
– Под тем берегом ветер подул, – бормочет из тальников Ла; он вырубает колок для весла.
– А вон кто-то домой поехал, парус подняли, – подхватывает дед Падека. – За отмелью, около того места, где вода стоит и не течет… Да, тут, на реке, есть такие места, что вода не течет, а только крутится. Можно шляпу бросить и съездить на тот берег, обратно вернуться, а шляпа тут будет, если не утонет…
Все смеются потихоньку. Уж дед Падека всегда что-нибудь придумает!
– Наверно, поздно мы приехали. Может быть, уж и калуга не играет, – ворчал старик, отталкивая лодку с сыновьями. – Старых людей надо бы раньше послушать.
Он забрел в воду и перевалился на брюхе через борт в тупую, скошенную корму.
Перед рыбалкой обычай не позволял шутить, смеяться, подзадоривать друг друга. Все плывущие помалкивали, но тем горячей играла сила в плечах и спинах гребцов.
Достигнув ближнего, левого фарватера, лодки замедляли бег. Весла были подняты. Рыбаки сбрасывали в воду плавные глазастые сетки с петлями, но без грузил и без поплавков. Течение повлекло сетки между лодок, то собирая морщинами и нанося на них листья, водоросли, ветви и разный мусор, несшийся по реке, то расправляя их и растягивая.
На широчайшей быстрине между синих рябых водоворотов время от времени проносились чужие рыбаки. Глиняные горшки с гнилушками дымились в их плоскодонках. Ребятишки и косматые собаки выглядывали из-за бортов. За кормой каждой лодки на веревках тянулись пойманные калужата и осетры.
Все сторонились чужих лодок, один Удога на легкой берестянке старался подъезжать к ним поближе и всех рассматривал.
– Что тебя тянет к чужим лодкам? – сказал ему отец. – Дурак! Из-за тебя, дурака, нас убьют. Узнают тебя.
Но Удоге дела не было до того, что его могут узнать.
«Вот, кажется, она! – подумал он и быстро заработал веслами. – Такой же халат и волосы белые».
Он уже подъезжал к лодке, когда женщина, сидевшая там, обернулась. Это была старуха. «Старуха какая страшная, – подумал парень, – и волосы-то у нее не белые, а седые…»
Длинный полукруг из лодок Самаров бесшумно скользил вниз по реке. Удога шел с краю. Лодки промчались в тень. Сбоку подплывали ржавые береговые утесы. В сырых, тенистых расщелинах зеленели березки и отцветал багульник. Каменные козырьки во мхах и лишаях висели над выступавшими берегами.
