– Какой есть! – тем же тоном ответил он.
Юлька с Тимкой жили на даче, и у Ильи душа успокоилась за сына, а вот с родителями дело обстояло плохо. Они трудно восстанавливались, обоим сделали еще несколько операций. Ухудшений не возникло, но до полного выздоровления – и говорить нечего, как до неизвестности!
Да и будет ли оно, полное выздоровление? Илья постоянно задавал себе этот вопрос и отметал сомнения – нельзя! Если бы не помощь Игоря с Мариной, он бы, наверное, не справился. Нет, справился б, конечно, но, скорее всего, сам скопытился бы!
Помимо огромного количества лекарств, которые, как выяснилось, надо покупать и доставать в связи с их отсутствием в больнице или дефицитом, нужно было и постельное белье, требовалось убирать палату – а нет в больнице санитарок, нет, и все! Вернее, есть одна на несколько отделений. Да еще надо приносить еду диетическую, протертую, хотя бы раз в день.
Марина, объяснив сложившуюся ситуацию, договорилась со своими учениками и их родителями, в том случае, когда дело касалось детей, что временно они будут приезжать к ней домой на уроки, и взяла на себя ежедневное приготовление еды для больных. Ученики ее любили, родители уважали и втайне боялись, что она может отказаться от уроков, поэтому легко согласились на эти трудности.
Марина распределила уроки так, чтобы несколько часов в день у нее оставалось свободными. Раз в трое суток она дежурила. В свой день Илья заезжал к Расковым, забирал готовый обед и ехал в больницу, а Игорь в свое дежурство с утра брал еду, старательно закутанную в старую фуфайку для сохранения тепла, и в обеденный перерыв успевал покормить Адориных-старших.
Таким образом, постоянно у родителей кто-то был. Марина в свое дежурство меняла постельное белье и переодевала больных с помощью медсестры.
Илья ужасно скучал по Тимке… и по Юльке. Он рвался поехать к ним, но в жестком, расписанном по минутам графике жизни оказалось невозможно вырвать даже пару часов.
И опять его выручили Расковы.
– Езжай в воскресенье, – сказала Марина. – У нас выходной. Мы с Игорем поедем на целый день в больницу, вымоем твоих, сделаем, что надо, не беспокойся.
– Вам самим требуется отдых, – возразил Илья.
– Успеем! – поддержал жену Игорь. – Вот кому точно необходим отдых, так это тебе, ты совсем извелся! Так и загнуться недолго, а тебе сейчас никак нельзя заболеть. И не спорь! В следующее воскресенье мы поедем на дачу.
– У меня работа, – для очистки совести посопротивлялся Илья.
– Отпросишься! На один день тебя отпустят. Мотай на все воскресенье. Выспишься, в речке искупаешься, может, хозяева баньку затопили, они раньше в выходные всегда топили. С сыном побудешь. Все! Езжай! – твердо постановил Игорь.
На участке стояла тишина. Ни Юльки, ни Тимошки не было слышно. Хозяйка дачи собирала клубнику на грядке, заметив Илью, разулыбалась и пошла к нему навстречу, обняла, расцеловала по старой привычке.
– Здравствуй, дорогой! Сколько лет-то не виделись! Дай-ка я на тебя посмотрю!
Она отодвинулась, разглядывая его.
– Возмужал! Ильюша, ты стал такой… – она подбирала определение, – сильный, мужик прямо! Заматерел!
– Да ладно! Галина Ивановна, мешки ворочаю, вот и раздался в плечах.
– Не скажи, ты как-то внутри повзрослел, глаза замученные. Знаю про твою беду, как родители?
– Пока рано судить, но осложнений нет, а это уже большая удача.
– Даст Бог, поправятся, я уж и свечку в церкви за их здравие поставила.
– Спасибо, Галина Ивановна, – искренне поблагодарил он.
От этой дачи, спокойной жизни, от всего замечательного и беззаботного, что было здесь когда-то, он расчувствовался. Подъезжая к поселку, Илья сбавил скорость, смотрел вокруг на знакомые деревья, тропинки, домики и испытывал такую горчащую грусть, которая возникает, когда попадаешь в места, с которыми связаны самые лучшие, самые теплые и уютные воспоминания, и понимаешь, что ничего не вернуть из того прекрасного и дорогого, что ушло безвозвратно.
– Голодный? – отвлекла его от ностальгии по прошлому Галина Ивановна. – Давай я тебя накормлю, Юлечка такой плов чудесный приготовила.
– А где они?
– Твои-то? – уточнила Галина Ивановна и заулыбалась. – Спят оба, в большой комнате на диване. Иди, посмотри, а я пока стол накрою.
Из-за жары все двери в большом доме были распахнуты, и по комнатам свободно гулял легкий ветерок. Увидев Юлю с Тимошкой, спящих на диване, Илья остановился на пороге, облокотился плечом о дверной косяк, стоял, смотрел на них, первый раз в жизни понимая, что значит «плакать внутри».
Адорин быстро поднялся, захватил пустой бокал, прошел в кухню и налил порцию коньяка. Подумал и достал из холодильника лимон, сыр, нарезал, разложил на тарелки, выпив залпом коньяк, закусил лимоном.
Он чувствовал то же, что и тогда, когда смотрел на них, только сейчас это чувствовалось еще больнее. К тем переживаниям прибавилась новая боль из последующей жизни, ошибки, его предательство. Много чего прибавилось.
Он помассировал шею, покрутил головой, пытаясь отогнать боль.
Не помогло.
– Значит, день воспоминаний! – констатировал он. – Вот же ж, твою мать!
