Далеко не близко полностью

— Валаам, сын Веоров, — заговорил раввин, едва сдерживая волнение, — был пророком в долине Моавитской. Сыны Израиля напали на Моав, и царь Валак повелел Валааму проклясть их. Его ослица не только заговорила с ним, но, что более важно, остановилась и отказалась двигаться до тех пор, пока Валаам не выслушал послание господа… Ты был прав, Мул. Помнишь ты свои слова или нет, было ли сказанное тобой божьей истиной или телепатическими проекциями моего собственного самомнения, ты в одном прав. Эти существа люди по всем критериям, что мы с тобой обсуждали только вчера. Более того, они — люди, гораздо лучше приспособленные к марсианским условиям. Ведь патруль доложил, что, несмотря на холод и скудную атмосферу, у них нет ни одежды, ни дыхательных аппаратов. Возможно, они уже прилетали сюда раньше и сочли, что планета им подходит. Тот самый механизм, что захватил тебя силовым полем, вполне мог быть их наблюдательным устройством — мы ведь так и не обнаружили следов марсианской цивилизации. Марс не для нас. Мы не можем вести здесь нормальную жизнь, а научные изыскания не принесли никаких ощутимых результатов. Пассивный, замученный скукой гарнизон мы держим здесь лишь потому, что не желаем смотреть фактам в лицо, не желаем расстаться с символом «завоевания космоса». Эти, другие люди, напротив, вполне могут жить здесь и плодотворно трудиться во славу господа, а в дальнейшем и на благо нашего мира тоже, потому что рано или поздно две населенные планеты найдут общий язык. Ты был прав. Я не могу проклясть людей.

— ДЖЕНТЛЬМЕНЫ!!!

Акоста стремительно протянул руку и отключил коммуникатор.

— Ты согласен, Мул?

— Я… я… Видимо, надо двигаться обратно, Хаим?

— Нет, конечно. Ты думаешь, мне очень хочется разговаривать сейчас с Фассбендером? Вперед! Немедленно. На вершину холма. Или ты еще не вспомнил, что в этой истории с Валаамом случилось дальше? Он не просто отказался проклясть детей божьих, своих братьев. Он…

— Он их благословил.

Мул Мэллой наконец вспомнил. Но он вспомнил и дальше. Считывающая память игла фонографа ползла по дорожке, где запечатлелся текст Библии, и доползла наконец до тридцать первой главы книги Чисел с коротким эпилогом истории Валаама:

«И послал их Моисей на войну… И пошли войною на Медиама, как повелел Господь Моисею, и убили всех мужеского пола… и Валаама, сына Веорова, убили мечом».

Он взглянул в лицо Хаиму Акосте, где отражались одновременно и волнение, и покорность, каковые и должны быть написаны на лице у человека, познавшего наконец свое будущее. Мэллой понял, что воспоминания раввина тоже добрались до тридцать первой главы.

«А ведь в Библии ни единого слова не сказано о том, что стало с ослицей», — подумал Мэллой и погнал машину к вершине песчаного холма.

Не было совсем никакой тропки, только почти вертикальный подъем. Несколько ярдов осыпающихся скал с немногочисленными побегами шалфея, укоренившимися в скудной, сухой почве. Далее шли зубчатые обнажения грубой скалистой породы, иногда с уступами и выемками для рук и ног, иногда с нависающими над головой и не внушающими доверия скользкими ветками кустарника, а порой и вообще абсолютно голые камни, где ни зацепиться, ни опереться нечего и думать, и приходилось надеяться исключительно на свои мышцы, чувство равновесия, мастерство и изобретательность.

Шалфей был настолько же грязно-зеленым, насколько грязножелто-коричневыми были утесы. Единственным живым цветом ярко-розовым — радовали глаз только редкие свечки пурпурных ферокактусов.

Хьюг Таллант качнулся и, подтянув тело на последнюю остроконечную площадку, огляделся. Причудливые формы скал производили впечатление, что кто-то построил все это специально и бросил — изваянная в камне крепость лилипутов, бастион пигмеев. Усевшись на одну из башенок завоеванного им форта, Таллант вынул из футляра полевой бинокль.

Внизу раскинулась пустынная равнина. Сбившиеся в кучку крошечные домики — это Оазис, свое название городок получил от растущих там пальм, помимо имени они давали городу и его палатке, а также и хижине, которую он строил, прохладу и тень. Никуда не ведущая автомобильная трасса заканчивалась тупиком, загаженные дороги, пересекаясь друг с другом на перекрестках пустых кварталов, создавали видимость инфраструктуры.

Но Таллант ничего этого не видел. Бинокль его был направлен за Оазис, за пальмы, туда, где виднелось высохшее озеро. Отсюда он ясно различал планеры, они казались живыми. Миниатюрные человечки в униформе сновали вокруг них туда-сюда и напоминали муравьев под стеклом. Особенно всех заинтересовал один, этого планера Таллант раньше не замечал. Человечки подходили к нему, внимательно осматривали и, оглядываясь, сравнивали с другими.