Для любого нанимателя мисс Крампиг не составляло проблемы грешить раз в день.
— На этом всё, мистер Айлс?
Он подумал о Линде и о проклятии моногамного темперамента.
— Нет, — твёрдо произнёс он. — Подумаю о чём-нибудь ещё. — Мисс Крампиг удалилась, пытаясь постичь эти слова.
Неделю проклятие шло само собой, без особой помощи со стороны Гилберта Айлса. Он обдумал для себя пару грехов; но нелегко грешить, когда любовь к жене и возбуждённая профессиональная совесть блокируют оба простейших пути. В субботу вечером ему удалось незаметно смошенничать в традиционной партии в покер, так что он нечестно заработал тридцать один доллар — потраченный, как только рубеж был пройдёт, на великолепную выпивку для всего собрания. В другой вечер он посетил любопытное местечко, о котором ходило немало слухов, что-то вроде печально известных приманок для туристов в Гаване. Это был единственный способ совершить чувственный грех без измены Линде. И болезненно скучный.
В другие дни, когда он был слишком занят или слишком неизобретателен, чтобы достиь того, что он счёл бы грехом, дела тоже шли отлично. Как в тот день, когда девушка в ресторане дала ему десятку на сдачу с его пятёрки. Он заметил ошибку и принял деньги как дар богов, более о них не думая. Но Срибердеджибит обрадовался греху, когда девушка, неспособная восполнить недосдачу, потеряла работу.
Потом был пешеход, которого он игриво напугал, вызвав сердечный приступ. Был ещё добрый товарищ, поощрённый к ночному кутежу при всём подсознательном понимании, что это означает голодный паёк для его детей. Была совершенно небрежная ложь, чтобы уклониться от обязанностей присяжного — грех, как объяснил Срибердеджибит, против Штата, представляющего его собратьев.
Но все эти случаи имели свой эффект, а эффект этот был для проклятого человека неловким. Гилберт Айлс был столь же беспечен и эгоистичен, как и любой другой человек, но он не был создан для того, чтобы творить зло умышленно. После случая с судьёй Шекфордом он был весьма осторожен с распространением скандальных слухов. Осторожно водил машину, пересмотрел своё отношение к долгу присяжного, приобрёл некоторую финансовую щепетильность.
И однажды, возвращаясь в полночь с вечерней не слишком деловой встречи с клиентом, он почувствоал, как холодная чешуя сомкнулась на его горле.
Гилберт Айлс не обладал качествами доброго грешника. Его первой реакцией было припарковать машину на обочине; автомобиль, управляемый задушенным трупом, представлял бы ужаснейшую опасность. И при этом ему удалось, задыхаясь, сглотнуть:
— Срибердеджибит!
Упругая фигура демона задрожала на руле, как только машина остановилась. Айлс попытался вырваться из тесноты кабины, но серебристый хвост крепко держал его.
— Надо поговорить! — выдохнул он. — Минуточку!
Срибердеджибит поколебался, но позволил своему хвосту слегка расслабиться.
— Ладно, — проговорил он. — Я начал на минуту раньше, чтобы вышло медленнее и комфортнее. Могу сделать быстрее и в полночь, но тебе не понравится.
— Комфортнее! — хмыкнул Айлс. Его рука скользнула под чешуйчатые кольца и помассировала ноющую шею. — Но послушай. — Он размышлял быстрее, чем когда-либо в присутствии присяжных. — Наше соглашение недействительно по законам этой страны — контракт, связанный с убийством, не подлежит исполнению как противоречащий общему благосостоянию.
Срибердеджибит рассмеялся, и хвост дёрнулся сильнее. Теперь в нём не было ничего жалобного или гротескного. Это был его миг; и он был ужасен в своей функциональной эффективности.
— Я не подчиняюсь законам этой страны, смертный. Наш контракт соответствуем законам моего царства!
Айлс с облегчением вздохнул, насколько это было возможно при данных обстоятельствах.
— Тогда ты не можешь задушить меня ещё час.
— И почему же?
— Контракт по законам твоего царства... ты признаёшь... теперь полночь, но только по летнему времени... законы твоей страны... в твоём царстве сейчас только одиннадцать часов вечера.
Хвост медленно расслабился.
— Мне не помешал бы юрист, — скорбно проговорил Срибердеджибит. — Но тебе лучше потрудиться до полуночи.
Гилберт Айлс нахмурился. Затем завёл машину.
— Тут на бульваре слепой калека продаёт газеты. Работает всю ночь — я часто его там замечал. Если я...
— Теперь, — промолвил демон, — ты в этом разбираешься.
Гилберт Айлс подождал, пока запоздалый трамвай не подхватит небольшое стадо людей, ждавших возле калеки. Затем пересёк улицу, но ноги не повели его к слепому торговцу. Сначала они унесли его в бар. Он быстро выпил три порции, не сводя глаз с часов, стрелки которых плавно двигались от двенадцати к часу.
— Не позволяй времени ломать тебя, приятель, — утешительно проговорил бармен после третьей порции. — Мы не закроемся до двух. У тебя полно времени.
— Кое-что закрывается в час, — напряжённо произнёс Айлс и ощутил, как его пищевод сжался при одном воспоминании о чешуйчатых кольцах.