В романе «Далеко в Арденнах» рассказывается о советских воинах, которые совместно с патриотами Польши, Бельгии, Франции и других стран героически сражались с гитлеровцами в глубоком тылу врага. Многие страницы произведения посвящены самоотверженному труду колхозников в годы войны. В повести «Пламя в степи» показана борьба комсомольцев-подпольщиков Приазовья с фашистскими захватчиками.
Не опасности я люблю. Я люблю жизнь... Хотя человеческая жизнь и дороже всего, мы поступаем так, словно в мире существует нечто более ценное, чем человеческая жизнь. Но что же это?..
Дым стлался низко над землей, глаза слезились, черной мошкарой в воздухе летала сажа. Горели скирды. Солома, мокрая после ночного дождя, трещала, выбрасывая красные клочья. Справа, на склоне холма, чадил подбитый немецкий танк.
— Чижов!
— Я, товарищ лейтенант!
— Ваша работа?
— Забаштанский стащил с него обувку. Он и заплясал на одной ноге. А я уж потом, товарищ лейтенант, для надежности...
Щербак нахмурился.
— Обувку... На одной ноге... Да еще эти ваши усы... Вы, старшина, будто до сих пор в колхозной бригаде. Иногда при высоком начальстве такое ляпнете... Стало быть, Забаштанский? Хвалю... Выберемся из окружения — представлю к ордену. Обоих. А сейчас прикажите, чтобы углубили окопы. А я — к комбату. Ясно?
— Так точно, товарищ лейтенант! Куда яснее! А только я бы не советовал...
На обветренном, по-цыгански смуглом лице Щербака резко обозначились желваки.
— Старшина Чижов! Опять вы за свое? В конце концов, кто здесь командир — я или вы?
— Известное дело, вы, товарищ лейтенант. И все-таки...
— Что «все-таки»? Ну, что?
— Не попрет немец снова в лоб, это факт несомненный. Обойдет, как вчера. Так и скажите комбату.
Щербак снял влажную от пота пилотку, повертел в руке, зыркнул по сторонам пронизывающе черными глазами: не прислушиваются ли солдаты к разговору. Покачал головой:
— Вы, старшина, хотя бы при людях меня... Я, разумеется, ценю ваш опыт и где-то наедине...
— Лейтенанта Щербака к комбату!
— Вот... Слышал? Всыплет мне майор за опоздание — это уж факт бесспорный, как говорил один мой учитель. Ну, я пошел, а вы приказание мое все же выполните.
Щербак старательно натянул на лоб пилотку и, прижав к груди автомат, побежал вдоль траншеи.
— Старшина, слышь, старшина...
— Чего тебе?
— Люди интересуются: о чем это вы с лейтенантом шушукались?
Чижов смачно затянулся самокруткой, затрещала махорка, казалось, что это трещат его усы — колючие, на кончиках рыжие, и с досадой сплюнул под ноги.
— Лейтенант о тебе допытывался.
Чубатый Забаштанский с перепачканным сажей лицом недоверчиво передернул плечами:
— Обо мне?
— Вот именно. Что это за привидение, говорит, из какой печки оно выползло?
Солдаты хохотнули.
— Расчистить окопы! — проворчал Чижов. — Через десять минут проверю.
Ветер сменил направление, дымовые хвосты поплыли на запад и заволокли солончаковую балку, из которой еще недавно роту Щербака атаковала немецкая пехота под прикрытием двух танков.
Чижова это беспокоило. Он был почти уверен, что враг уже пошел в обход, но теперь подумал, что немецкое командование могло воспользоваться удобным случаем, чтобы скрытно сосредоточить силы для новой атаки. Сидя здесь, за Донцом, в окопе, он был далек от штабов и не знал да и не мог знать того, что знали они, однако своим рассудительным мужицким умом давно уже дошел: наступление захлебнулось окончательно. Вот уже несколько дней полк месил раскисшую землю, зарывался в нее, отбивал атаки и снова отступал. Бойцы были измотаны боями и, чего там скрывать, удручены неудачами. Еще недавно они верили, что погонят фашистов без передышки до самого Днепра, поскольку наступление поначалу и в самом деле развивалось успешно.
Ночью полк вынужден был отойти за Донец, так как пришло сообщение о том, что враг ворвался в Изюм, а это грозило полным окружением. Правда, потом разошелся слух, что наши войска снова отбили город, однако никто ничего не знал наверняка.
Чижов наблюдал, как подсохшие брустверы покрываются под лопатами бойцов свежей глиной, и думал о лейтенанте Щербаке. «Напрасно он беспокоится о своем авторитете. Солдаты ему верят, хотя между собой и называют петушком...»
...Тишина взорвалась яростной стрельбой на левом фланге. Старшина был почти готов к такому развитию событий — с левым соседом со вчерашнего дня не было связи. Возможно, капитану Таратуте никто ночью не передал приказа об отступлении и его рота осталась на прежних позициях за Донцом. Если это действительно так, то теперь она отрезана от своих, и отныне вынуждена будет рассчитывать только на собственные силы.
Немцы, наткнувшись утром на решительный отпор, пошли-таки в обход, как это делали уже не раз. Поэтому в недавнем споре с лейтенантом Чижов оказался прав. Однако сейчас это нисколько не польстило его самолюбию, даже наоборот — лучше бы он ошибся.
Одного не мог понять старшина — куда подевались разведчики, которых лейтенант отправил на левый фланг еще два часа тому назад...
