Метроном звонко отщёлкнул два последних такта, заставляя тело вздрогнуть, будто от удара током. Под накрепко зажмуренными веками ярко вспыхнуло. А затем пришла боль. Судорожно схватив ртом воздух, Ррагна рухнула на пол, выгнулась дугой, впиваясь ногтями в ладони – до ссадин, до крови, – силясь закричать, выдавить из себя хотя бы хрип, чтобы хоть как-то ослабить сдавившие череп раскалённые тиски. Что-то горячее заливало нос и рот, мешая сделать вдох, из глаз текли слёзы, перемешанные с кровью из-за полопавшихся от перенапряжения сосудов. Уже мало что соображая и почти захлёбываясь идущей носом зелёно-бурой кровью, Ррагна попыталась разжать до хруста сведённые судорогой челюсти руками.
Вырвавшийся из груди отчаянный вопль ударил по ушам, едва ли не разрывая барабанные перепонки. Но только на секунду. Потом Ррагна уже не слышала его, провалившись в застилавшую глаза грязно-серую темноту.
Эрих разглядывал нейрограмму на мониторе сканера, машинально водя пальцем по строкам данных. По правде говоря, смысла в этом было не слишком много: доктор Лиувиллен уже сделала своё заключение, а к числу профессиональных диагностов, способных оспорить её мнение, Эрих себя ни в коем случае не причислял. Однако не делать
В такие моменты ему частенько вспоминался куратор его бригады Красного Креста Андервуд – грузный мужчина с огроменными, совершенно не подходящими хирургу ручищами, которыми он тем не менее спас не одну сотню жизней. «В нашем деле, сынок, главное, – говорил он, – это вовремя понять, что абсолютно всех спасти невозможно. И чем раньше ты это поймёшь, тем легче тебе будет жить».
И Эрих действительно понял. Понял очень уж рано: в свой девятнадцатый день рождения, когда бригада наскоро хоронила куратора на одной из далёких колонизированных планет. Артобстрел застал его прямо в операционной, а на битком набитых спасательных кораблях не было места, чтобы забрать убитых. Многие тогда эвакуировались в первой волне. Многие, но не Эрих. «Всех не спасти, – говорил ему Андервуд. Однако всегда неизменно добавлял: – Но ещё важнее в нашем деле – спасти так много, как только можешь».
Эрих не был уверен, что может спасти Ррагну. «Что человеку хорошо, то ксеносу смерть», – любил повторять всё тот же Андервуд. «Не навреди», – вторил ему главнейший из постулатов клятвы Гиппократа. Мнению этих двоих Эрих доверял. Но это не означало, что он не будет пытаться.
«Самопроизвольное замыкание болевых рецепторов» – так прозвучал бы предварительный диагноз для пациента-человека. Эрих предположил бы ещё и нарушение в работе таламуса[16], но устройство мозга нверов всё же отличалось от человеческого, чтобы можно было столь легкомысленно проводить аналогии. К тому же Эрих считал себя посредственным теоретиком: институтский курс медицины он изучал по собственной инициативе и лишь от случая к случаю.
Недовольно заурчав, Ррагна заворочалась на кушетке. Кажется, она приходила в себя.
– Изолированные круги кровообращения с разным химическим составом, – задумчиво проговорил Эрих, наблюдая, как она щурится и ошалело крутит головой. – Раньше не встречал подобного у гуманоидов. Хорошо, что понял. Иначе долго искал бы причины, почему твоя кровь стала зелёной, когда ещё несколько дней назад я брал на анализ красную. Тебе следовало рассказать об этом. Как и о многом другом. Что за наркотик ты принимаешь?
– Нет наркотик, – хрипло отозвалась Ррагна. – Лекарство.
– Ты больна? – не меняя тона поинтересовался Эрих.
– Буду. Если кончаться мой лекарство. Или алкоголь.
– Уверена, что с такими симптомами тебе стоит столько пить? – Эрих без лишних церемоний притянул Ррагну за подбородок, поочерёдно посветив в глаза фонариком. Из-за лопнувших капилляров чёрные склеры приобрели бурый оттенок. – Может стать хуже.
– Стать хуже, если не пить вообще, – пробормотала себе под нос пришелица, мотнув головой.
– Как скажешь, – Эрих пожал плечами.
В конце концов, как частенько поговаривали между собой медики, если больной хочет жить – врачи бессильны. Эрих же был уверен, что это работает и в обратную сторону: если больной сдался и не хочет бороться за свою жизнь, ему не помогут ни врачи, ни лекарства.
Впрочем, он бы не поручился, какое из утверждений верно для Ррагны. Жить она явно хотела. Более того, Эрих никогда прежде не встречал настолько жизнелюбивого существа. Но при всём при том Ррагна демонстрировала возмутительную безалаберность по отношению к этой самой жизни.
– Сделаю всё, что считаю нужным, а дальше – умываю руки. Но мне будет гораздо проще, если ты хотя бы скажешь, с чем связаны симптомы и как действует твоё «лекарство».
– Если я не сказать – ты не помогать? – жёлтые глаза уставились на Эриха с неподдельной тревогой.
– Я помогу в любом случае. Это моя обязанность. Просто будет глупо, если я начну перебирать варианты, в то время как ты точно знаешь причину.
Ррагна с явной неохотой коснулась металлических пластин у себя на лбу.
– Неправильность работа. Сломаться. Замкнуть нерв.
– Как это исправить?
– Не знать. Не слышать случаи подобие.
