Алекс выслушал объяснения, куда ему идти, шепотом повторяя указания, и отправился в плавание по коридорам отделения. Он нажал кнопку вызова переговоров с охраной и, глядя в объектив телекамеры, искренне надеялся, что выглядит будущим отцом, а не умалишенным, сбежавшим из психбольницы. После показавшегося ему вечностью ожидания дверь с жужжанием отворилась, и он ввалился в родильную палату. Алекс ждал чего угодно, но только не пустынного фойе и потусторонней тишины. Он застыл в неподвижности. К счастью, из одного из расходящихся во все стороны коридоров появилась медсестра.
– Мистер Джилби? – осведомилась она.
Алекс отчаянно закивал и требовательно спросил:
– Где Линн?
– Пойдемте со мной.
Он последовал за ней по коридору:
– Как она?
– Она отлично справляется. – Сестра помедлила, положив руку на ручку двери. – Ваше появление должно ее успокоить. Она несколько расстроена. В биении сердца ребенка были небольшие перебои.
– Что это значит? Как ребенок? Он в порядке?
– Беспокоиться не о чем.
Он терпеть не мог, когда профессиональные медики переходили на подобный тон. При этом всегда кажется, что они врут.
– Но ведь роды преждевременные. У нее только тридцать четыре недели.
– Постарайтесь не волноваться. Они в хороших руках.
Дверь отворилась, и перед Алексом предстала сцена, не имеющая ничего общего с тем, чему их учили на занятиях в консультации. Трудно было вообразить себе нечто более далекое от его с Линн представлений о естественных родах. Вокруг нее суетились три женщины в хирургических одеяниях. Около кровати стоял монитор с электронным дисплеем, четвертая женщина в белом халате не сводила с него внимательных глаз. Линн лежала на спине, раздвинув ноги, мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Лицо жены было влажным и красным от напряжения, широко открытые глаза переполнены мукой. Тонкая больничная сорочка облепила тело. Трубочка капельницы, стоявшей рядом с постелью, скрывалась где-то под ней.
– Слава богу, ты здесь, – выдохнула она. – Алекс, я боюсь.
Он кинулся к постели, стиснул руку Линн. Она крепко сжала его ладонь.
– Я люблю тебя, – сказал он. – Ты отлично справляешься.
Женщина в белом перевела взгляд на него и, как бы отмечая его присутствие, проговорила:
– Здравствуйте. Я доктор Синг. – Затем она присоединилась к сестре у изножия кровати. – Линн, нас немножко беспокоит неритмичность биения сердца ребенка. Мы продвигаемся не так быстро, как мне хотелось бы. Возможно, нам придется подумать о кесаревом сечении.
– Только выньте ребенка, – простонала Линн.
Внезапно поднялась суматоха.
– Ребенок запутался в пуповине, – сказала одна из акушерок. Доктор Синг внимательно всмотрелась в монитор.
– Сердцебиение слабое, – произнесла она.
И тут все понеслось так быстро, что Алекс не успевал следить за происходящим. Он лишь цеплялся за влажную руку Линн. До сознания доходили какие-то отдельные фразы:
– Везите ее в операционную.
– Вставьте катетер.
– Распишитесь в своем согласии.
Постель поехала, дверь распахнулась, все устремились по коридору в операционную.
Окружающий мир превратился в какой-то улей активности. Время то неслось вперед, то останавливалось. Затем, когда Алекс почти потерял надежду, прозвучали волшебные слова:
– Это девочка. У вас родилась дочь.
Глаза его наполнились слезами, он круто обернулся, чтобы увидеть свое дитя. Оно лежало перемазанное кровью, лиловатое, пугающе тихое.
– О боже, – промолвил он, – Линн, это девочка. – Но Линн уже ни на что не реагировала.
Акушерка торопливо завернула младенца в одеяльце и поспешила куда-то унести. Алекс поднялся на ноги.
– Она в порядке? – Его вывели из операционной. Он был как в тумане. Что происходит с его ребенком? Она жива? – Что происходит? – вдруг требовательно спросил он.
Акушерка улыбнулась:
– Ваша дочь чувствует себя превосходно. Она дышит сама, а для недоношенных детей это главная проблема.
Алекс буквально упал на стул и закрыл руками лицо.
– Я хочу только одного: чтобы она была здоровой, – вымолвил он сквозь слезы.
– Она здоровехонькая. Она весит четыре фунта и восемь унций. А это очень хорошо, мистер Джилби. Я приняла немало недоношенных детей и говорю вам, что среди них редко попадаются такие крепыши, как ваша малышка. Она еще должна освоиться в этом мире, но, думаю, все будет отлично.
– Когда я смогу ее увидеть?
– Немного погодя вас пустят посмотреть на нее. Пока на руки ее брать нельзя, но, поскольку она дышит сама, через день-два вы, наверное, сможете ее подержать.
– А как Линн? – спросил он, чувствуя вину за то, что не задал этого вопроса раньше.
– Ее сейчас зашивают: ей тяжело пришлось. Еще какое-то время она будет чувствовать себя разбитой и растерянной. Будет тревожиться из-за того, что ребенок не с ней в палате. Так что вам нужно быть сильным за двоих.
Больше он ничего не помнил, кроме одного особого момента, когда заглянул в прозрачную колыбельку и впервые по-настоящему увидел свою дочку.
