На этой шутливой ноте профессор Ким завершил свой рассказ и поднял бокал. Явно чувствовалось его желание сохранить достоинство и не выносить дорогие ему воспоминания на всеобщее обсуждение.
– Как я вам завидую. Всем, кто хранит в себе первую любовь! – восторженно проговорила профессор Пак, и она тоже поспешила вставить:
– И я!
– А вы-то, профессор Ли, с чего вдруг? Разве вы не летите в Нью-Йорк на свидание со своей первой любовью?
В ответ она возразила:
– Нет у меня ни первой любви, ни последующих… Будем считать, что я просто еще не пережила свою первую влюбленность…
На смену порывистому ветру пришел ласковый бриз, слегка остужавший влажную духоту ночи. Проведя пальцем по ободку «Замороженной Маргариты», она слизнула с него крупинки соли.
На первом курсе она прошла отбор в университетский кружок радиовещания. Соискателям устраивали тестирование, подобное тому, что проводят в нынешних СМИ. И конкурс был немаленький, так как работа там гарантировала стипендию и ряд льгот, а еще после университета давала дополнительные преимущества при трудоустройстве на любую радиостанцию. После увольнения отца жизнь семьи покатилась под откос, поэтому стипендия была нужна как воздух. Терпеть бедность оказалось гораздо тяжелее, чем она думала. То, что раньше было вопросом выбора, теперь представлялось единственно возможным решением. Например, покупка вещей подешевле и похуже качеством вместо хороших, но подороже; необходимость браться за работу, которая дает даже грошовый заработок; постоянный отказ от предложений пообедать за компанию в ресторане (под предлогом сытости); экономия на походах в парикмахерскую и длинные распущенные волосы с претензией на то, что это якобы твой собственный стиль, и т. д.
На студенческом радио кучковались на тот момент самые яркие личности в университете. Было не редкостью встретить однокашниц с дамскими сумочками, стоимость которых превышала ее расходы за месяц. А поскольку она выросла далеко не в бедной, а очень даже зажиточной семье, то знала, насколько дорогие вещи они держат в руках. Теперь абсолютно недоступные для нее вещи… Дабы не терзать свое самолюбие, она всякий раз шла в библиотеку, когда однокурсницы собирались пойти в ресторан или на дискотеку в окрестностях Синчхона или Женского университета Ихва. Девчонки, бывало, подтрунивали над ней, мол, слишком уж она зарылась в учебники. Они не подозревали, что только «корпение над книгами» и спасало ее чувство собственного достоинства. Пусть это вынужденный образ жизни, но со стороны выглядело все не так уж и плохо. Она буквально поселилась в библиотеке, вживаясь в образ книголюбки. Там в дождливые дни, когда все пораньше разбегались по домам, она занималась переводами стихов Гёльдерлина. В подобной ситуации обзавестись друзьями на радиостанции не представлялось возможным: мотовство было ей не по карману.
Она помнит день, когда ее голос, оседлав радиоволны, впервые прозвучал в эфире. Пришло время короткого новостного выпуска. Продюсер подал знак за стеклом студии, и она стала зачитывать ленту новостей:
«Администрацией университета было принято решение полностью заменить все деревья на территории кампуса на метасеквойи. Еще со времен президента Пак Чонхи метасеквойя привлекла внимание специалистов в качестве подходящего посадочного материала для национального озеленения. Каждое дерево поглощает 69,6 килограмма углекислого газа, обладает запасом углерода в 315,2 килограмма, а также является носителем объема биомассы в 630,5 килограмма. Кроме того, растение служит источником свежего и чистого кислорода и фитонцидов, в связи с чем руководство университета прогнозирует, что в будущем все эти факторы будут способствовать очищению воздуха в кампусе».
Ох уж эта метасеквойя. Тогда она вообще впервые узнала о существовании этого дерева. Перед эфиром она целый час читала и перечитывала текст вслух, от напряжения по спине бежали холодные капельки пота. Когда подали знак к началу, от волнения она почти не слышала, как и что говорит. А отключая микрофон, уже знала про себя, что придется оставить университетское радио. Произношение метасеквойи не вызвало особых трудностей. И ответственный продюсер даже похвалил за хорошую работу. Но сердце подсказывало ей: что-то здесь не так. И откуда только взялись у нее эти сомнения? Неужели она почувствовала презрение к самой себе за то, что без единой запинки, как ни в чем не бывало произнесла имя Пак Чонхи? Имя человека, что покалечил и свел в могилу ее отца? Нет. Просто ей представилось, как чужеродные слова типа «метасеквойи», произношение которых она отрабатывала битый час и даже больше, разнеслись эхом по длинной-предлинной аллее кампуса, а также по вестибюлю и комнате отдыха студенческого клуба. И она подумала: мои слова, мой голос, мой язык… я не хочу, чтобы они рассеивались в пустоте!
