Оказавшись дома, она разрыдалась. Было ощущение, будто все ее тело выпачкали в грязном липком мазуте. Судорожно умывшись, несколько раз помыв уши и руки, она стянула брюки, которых касался навалившийся на нее горе-кавалер, и швырнула их в мусорное ведро. Вот и еще один нелепый крах первой любви.
Когда, уже успев стать матерью, она с дочкой вернулась в Корею, ей довелось услышать детали произошедшего. Оказывается, на следующий день после встречи их троицы в баре, старшекурсник с солдатом и еще пара ребят отправились на море. Понятное дело, напились они тогда до чертиков. Луна в ту ночь светила на редкость ярко, а погода была не по-зимнему теплой. Рассказывали, что они вышли на пляж перед их мотелем, и солдатик бросился в ледяную воду. Остальные пытались его удержать, но тщетно – он кричал, мол, хочу остудить жар, терзающий плоть… Пока друзья, не находя себе места от тревоги, следили за ним с берега, он, рассекая серебристую гладь моря, удалялся все дальше и дальше. Он плыл и плыл, не останавливаясь. А потом, по рассказам, заплыв далеко-далеко и превратившись в крохотную точку, исчез в серебряных глубинах морской воды. И больше не вернулся.
Много лет спустя она увидела своего старшекурсника: его лицо мелькнуло в толпе демонстрантов, призывающих узаконить однополые браки. И на мучительный вопрос, долгое время саднивший в ее сердце болезненным кровоподтеком, она получила исчерпывающий ответ. Возлюбленным ее «кавалера» был тот солдат! Подумать только, она всю юность до изнеможения терзалась мыслями о произошедшем, пытаясь найти хоть какое-то объяснение тому, что было на самом деле так просто и понятно…
Лишь тогда она наконец простила и своего горемычного старшекурсника, и того печального солдата, и, пожалуй, даже саму себя за свою щенячью любовь в девятнадцать лет.
Перед выставкой динозавров растянулась длинная очередь. Двигаться-то она двигалась, но ожидание, судя по всему, обещало затянуться надолго. На его лице было написано: «Ну и влипли же мы…»
– Как сделаем: просто дождемся очереди и походим здесь или лучше рванем в отдел американской природы, а затем полюбуемся птицами и приматами? Или же сначала посетим исторические памятники инков, а уже после – отдел американский природы?
С усталым видом она проронила:
– Ты, наверно, страшно занят по утрам?
Ее несуразный вопрос явно его озадачил.
– Ну мучительными размышлениями о том, назначить ли деловой ланч после утреннего кофе и просмотра документации или же сначала назначить ланч, а потом уже выпить кофе и заняться документами?
Минутное замешательство – и он хохотнул, уловив наконец подвох. Ее приятно удивили ямочки на его щеках – они по-прежнему появлялись, когда он смеялся. Те самые ямочки, которые не давали ей покоя летними утрами после рассветной мессы.
– Ну, подобные размышления меня не шибко мучают, потому как следую заведенному порядку: чашка кофе, планерка, работа с документами, обед…
– А что ты делаешь? В смысле, чем зарабатываешь на жизнь? Ну или какая у тебя профессия? Я про это. Ты ведь сказал, что твой офис здесь, неподалеку? Выходит, ты не безработный.
Прошло более часа с момента их встречи, а этот вопрос прозвучал лишь сейчас.
– А, я – велогонщик! – ответил он и озорно рассмеялся.
Она легонько стукнула его по руке. Этот жест их как будто еще больше сблизил. И заметно сократил срок долгой разлуки.
– Я стулья делаю. Которые для офисов. Завод – в Южной Америке. А здесь в основном занимаемся дизайном и маркетингом.
На момент их расставания он был студентом духовной семинарии – тем, кто рассуждал о вечности и убеждал, что не свет, а именно тьма позволяет разглядеть Мироздание. И вот этот самый человек теперь мастерит стулья… Ее пробрал смех.
– Я не владелец, а всего лишь сотрудник. Но в этом бизнесе уже сорок лет.
Слова «сорок лет» прозвучали будто издалека. На ум пришел Гёльдерлин. Поэт, бросивший изучение богословия и устроившийся гувернером в знатное семейство, где пережил трагическую любовь к замужней хозяйке дома, отчего на сорок лет впал в безумие и от безысходности истошно кричал, буквально заточенный в башне… А он говорит, что вот уже сорок лет как делает стулья.
Они спустились по лестнице и, пройдя по галерее, оказались в другом выставочном зале. Здесь размещалась коллекция насекомых и птиц. Интересно, какой след оставит живность американского континента в их встрече спустя сорок лет разлуки? Избегая толпы, они в итоге забрели на выставку птиц и бабочек. Внутри стояла духота, поэтому пришлось снять пальто. Пока она раздевалась, попросив его немного подождать, ей показалось, что он смотрит в другую сторону. Однако, глядя на то, как она приближается с пальто в руках, он обронил:
– Нисколько не изменилась: все такая же стройная!
– Да ну, скажешь тоже… В любом случае thank you. Если не лукавишь, значит, возымели эффект неимоверные усилия моих души и тела.
