До нее вдруг дошло, что за сегодня он ни разу не спросил про ее жизнь. Так, значит, он все про нее знал! В груди как будто вновь вихрем пронеслось щемящее чувство.
– Недавно я побывала в том районе, проезжала мимо наших домов. Там все по-прежнему.
– Ух ты, правда? И ты до сих пор помнишь наш дом?
– А как же! Я и номер телефона помню! 1208 – он совпадал с номером квартиры.
От этих слов он слегка вздрогнул.
– Вот это да! Я впечатлена.
– Роза всегда отличалась хорошей памятью, – наконец после долгого молчания вступил он.
Беседа о прошлом продолжалась.
– Сначала в Америку уехал брат, а мы уже года через три, где-то в восемьдесят пятом году, к нему присоединились.
Она вспомнила его давешние слова о том, что вся семья мигрировала в Америку в восемьдесят втором, то есть через год после ее переезда из старого района. А если это не так, значит, кто-то получал ее послания. С письмами ситуация была непонятной, но она решила не копаться в прошлом и спрашивать ни о чем не стала.
– У мамы вашей тоже все хорошо? – сменила она тему.
– Да. Мама живет со мной в Нью-Джерси. В корейском квартале. Я ведь одна.
Она не стала уточнять, что значит «одна»: в разводе или просто не замужем. Наверное, за долгие сорок лет все эти вопросы потеряли актуальность… Сестра добавила:
– Кстати говоря, мама каждый день просила меня за вами двоими следить… до сих пор не могу забыть.
– Да ну! Правда?!
Сестра задорно рассмеялась, а вслед за ней и она. Какое-то жизнерадостное веселье накрыло их с головой, – может, причина была во второй по счету откупоренной бутылке вина. Однако признание звучало интригующе. Она не помнила, знала ли ее их мать, особа достаточно известная в их церкви. Во время церковных мероприятий эта женщина приходила в однотонном ханбоке, а волосы всегда были безупречно убраны наверх в классическую укладку. Поговаривали, что ее сын поступил в духовную семинарию не по своей воле, а из желания оправдать надежды матери, мечтавшей о сыне-священнике.
– Я ведь потому и увязалась за вами на Монюдо! Из первоклашек средней ступени я, скорее всего, была единственная. Помню, ходила за тобой хвостом, посматривала да поглядывала…
Непонятно почему она громко расхохоталась. Все-таки хорошо, что к ним присоединилась его сестра. Можно даже сказать, что с ее появлением их свидание наконец-то стало похоже на реальную встречу людей, увидевшихся после сорокалетней разлуки.
– Я не отходила от тебя ни на шаг и даже ночью спала рядышком. Сейчас-то братец уже прилично постарел, волосы поредели, но тогда старшие девчонки в церкви сходили по нему с ума, поэтому мама и переживала.
Бросив на него взгляд, она увидела, что он улыбается.
– Да ну? Что-то я такого не припоминаю, – отозвалась она, однако сестра продолжила как ни в чем не бывало:
– А помните тот костер в лагере? Когда брат играл на гитаре, а мы все пели до поздней ночи? Иногда я отлучалась в туалет, а вернувшись, замечала, что все старшеклассницы подсаживались поближе к брату. Они использовали любую возможность, чтобы оказаться рядом с ним. Но ты, Роза, была ого-го, настоящий кремень! Ты одна не шла ни на какие ухищрения, продолжая сидеть на своем месте, не сдвинувшись ни на миллиметр. А ты ведь находилась на приличном расстоянии от брата. В тот вечер остальные девчонки жаловались по дороге в туалет… что, мол, толку садиться рядом, если брат Иосиф только и смотрит на Розу Ли Михо… Глаз не сводит… Я все это на ус мотала, чтобы потом матери точь-в-точь доложить. О боже, мне уже за пятьдесят, а я почему-то до сих пор все это помню! Недаром, значит, говорят, что в старости хорошо помнятся лишь события из детства, а все остальное моментально вылетает из головы…
Всех троих рассмешило ее шуточное замечание. В ушах как будто зазвучала далекая мелодия… Как же забавно они выглядели в допотопных брюках клеш и аляповатых рубахах с огромными воротниками, распевая во все горло песни «Я ракушки соберу, и на нитку нанижу, и повешу ей на шею…» или «Уляжется шторм, и утихшие волны позволят прийти из-за моря той, что так жду…».
Ночь, горящий костер, возле которого он играл на гитаре, а молодые учителя воскресной школы разносили угощение. Безмятежный Монюдо. Удивительный остров, где с холма, поросшего изогнутыми соснами, далеко-далеко просматривалось необъятное море.
Приятно вспомнить те счастливые дни. В ту пору море было теплым и спокойным даже ночью.
Вина в третьей по счету бутылке оставалось на самом донышке, на город за окнами опустился вечер. Заказанная дополнительно тарелка сыра тоже почти опустела, да и их встреча постепенно двигалась к финалу. И если бы не следующие слова сестры, их посиделки закончились бы в обычной дружественной атмосфере.
– Прости меня, пожалуйста! Я во многом тебя обманывала. Тогда думала, так надо… Мы с мамой опасались, что брат однажды заявит: «Все, ухожу из семинарии и женюсь на Розе». И хотя мы ухватились совсем не за то, хватка у нас была железная.
Она вскинула голову, не скрывая своего напряжения.
– Неужели ты получила все письма из Германии? Все до одного?
