Дальгрен полностью

– …Доллар бы Саламандра отмудохал, если б Шкет не вмешался, скажи? Как думаешь, убил бы? Точняк бы убил – видал, как он на Саламандра с доской? А тут Шкет такой вылетает…

Передняя дверь открылась; ноги Доллара с трудом одолели крыльцо.

Шкет тяжело подышал, хлопнул Саламандра по плечу и пошел. Попытался разъять всю сцену на атомы. В голове царила ужасная ясность. Но никакая ясность не проясняла память об ударах и боли хоть какой-нибудь мотивацией.

Он постоял на веранде, разминая плечо и слушая, как в доме возобновилось шевеление.

– Шкет?..

Одной рукой прижимая к себе черную девчонку, с которой накануне целовался Доллар (девчонка, судя по одежде, не скорпион, разглядел Шкет), на веранду, все еще не отдышавшись, вышел Саламандр. За ним втиснулись Харкотт и Флинт.

– Что? – Шкет снова сжал плечо. – Чего вам? – Ссадина от доски посерьезнее Долларова укуса. Бешенство, подумал Шкет; я от этой сволочи подцепил бешенство.

– Разреши нам пойти и ему всыпать, ладно? Он болтается у дома. Подляну какую подстроит. Мы его поучим жизни, и он угомонится, будет нормальный, как очухается. Не знаю, чего ты добиваешься, – сказал Саламандр. – Но иначе никак.

– Мне до фонаря, – ответил Шкет в основном потому, что болело плечо. – Делайте с ним что хотите, лишь бы не в доме.

Саламандр оглянулся на остальных.

– Ладно, – буркнул он. – Пошли.

Черная девчонка постояла в дверях одна, щупая пояс бордовых джинсов.

– Так нельзя, – сказала она с флоридским акцентом и тревожной гримасой.

Ужасная ясность сменилась ужасной же вялостью. Раззявив рот, Шкет кивнул девчонке.

Уже позднее он шагал по дому, не глядя на тех, кто бродил вокруг. Постоял у передней двери, резко развернулся, пошел к веранде, постоял у двери там, не то чтобы глядя на двор; поймав себя на этом, ушел в кухню.

Из-за сетки девичий голос спрашивал:

– …там? Вы не знаете, он там? Большой…

Шкет открыл дверь.

Она ткнула кулачком в подбородок. Светлые волосы, прихваченные заколкой с пластмассовыми цветами, скользнули с плеча, когда она повернула голову.

– Отсюда до Джексона кварталов восемь, – сказал Шкет.

Джун потрясла головой:

– Я искала не…

Ворон (один из владельцев «харлея») отер грязные руки о жилет, собрал в горсть длинные курчавые волосы, вынул из зубов ремень и завязал на макушке хохол размером с голову.

– Я не в курсе, чего ей надо.

– Ты… здесь живешь ты? – спросила Джун.

Шкет кивнул.

– Тебе чего? Если не Джорджа – кого тогда?

Ее рука пробежалась по пуговицам блузки сверху вниз.

– Брата.

Шкет сдвинул брови.

– Старшего брата, Эдварда.

– А… – Шкет сдвинул брови сильнее. – С чего ты взяла, что он тут?

– Кто-то видел… сказал, что видел… ты просто… – Она покосилась на Ворона.

Тот заложил большой палец за пояс и вытаращился в ответ.

Шкет кивком поманил ее в дом. Она зашла бочком. Поскольку в раковине опять наросла гора посуды, котелок с затвердевшими потеками супа на боках оставили на полу посреди кухни.

Джун на него посмотрела.

Шкет прикинул, сколько раз уже огибал этот котелок.

– Маме кто-то сказал, что… вроде кого-то видели, и он похож на…

Они вышли в следующую комнату.

– Родители не знают, что я здесь, – сказала Джун. – Они были бы… против.

Две черные девушки обернулись и воззрились на нее. Сзади к ним подошел блондинистый пацан, оперся им на плечи, всосал нижнюю губу и протянул:

– Бля-а…

Все трое рассмеялись.

– Тут его нет? – спросил Шкет. – А?

Она уставилась на носки черных туфель; по щеке растекались красные пятна.

– Хочешь поискать?

Она кивнула и поспешно шагнула вперед, прячась за Шкетом от ухмыляющихся скорпионов. Еще двое, проходя за дверью, – стриженая белая женщина (с татуировкой на плече) и Б-г – поймали ее взгляд, но Джун резко отвернулась и сжала губы.

– Пошли покажу тебе дом.

В коридоре девушка в бордовых «ливайсах» болтала с Сиамом. Джун глянула на снимок под треснувшим стеклом – и в тот же миг Сиам и девушка глянули на нее.

Они пялятся, сообразил Шкет, потому что она так нервно от меня шарахается. Ходит кругами, все ходит и ходит, сжимает кольцо. И однако так далека! Не в том даже дело (соображал он дальше), что она красивая, а в том, что здесь живут две дюжины человек, но уединение, которого требует она, подрывает наше понятие о человеческом пространстве. Их враждебность изливается похотливыми ухмылками и похотливыми остротами («Видал, какая пизденка прошла? – сказал за стеной то ли мужской, то ли женский голос. – Дайте мне нож и вилку!») – но это всеобщий отклик на раздражитель гораздо более личной природы, нежели гендер, хотя Джун, вероятно, не поймет этого еще много лет. Порой в семнадцать люди ужас как юны.

– В парке больше не живешь? – спросила она.

– Не-а. – Он выглянул на веранду и во двор. – Там его нет?

Она потрясла головой – и не, показалось ему, посмотрев.

– Может, здесь. – Они пересекли коридор; Шкет открыл дверь.