– А Денни куда слинял? Пошли его поищем.
Они пошли, и поискали, и не нашли, с кем-то поболтали, а потом Шкет опять ее потерял.
С высоких скал… «Октября», гласила табличка на обведенной ржавчиной птичьей купальне, он посмотрел вниз на террасу.
Две женщины, с которыми он не познакомился, а между ними Билл (с которым да) зажали в углу Малыша и с жаром его забалтывали. Малыш очень широко улыбался, подставив бумажную тарелку под самый подбородок. Временами опускал голову – то кивал, то снова и снова загребал еду вилкой. Изредка, убедившись, что никто не видит, на террасе на них косились – две дамы, одна за другой, переместились, чтобы лучше был обзор, перехватили чьи-то взгляды и удалились.
За спиной в кустах кто-то шуршал.
Шкет обернулся: Джек-Потрошитель пятился – застегивая ширинку, судя по движению локтей. Посмотрел на Шкета:
– А?.. ой, это ты. – Он ухмыльнулся, нагнулся, поправился. – Я боялся, увидит кто, как я тут отливаю.
– Где-то в доме есть туалет.
– Бля-а. Я ж не пойду расспрашивать. От моей мочи цветочки не завянут. Красиво тут, да? И праздник задался. И все ужасно любезные. Тебе как, весело? Мне да.
Шкет кивнул:
– Ты засек, как входил Малыш?
– Не-ет, – протянул Потрошитель с многообразно вопросительной интонацией.
– Ты говорил, что хочешь посмотреть на реакцию. Я все пропустил. А ты не видел?
– Ч-черт! – Потрошитель щелкнул пальцами. – Я не посмотрел даже, прикинь?
– Вон он.
– Где?
Шкет кивнул на террасу.
Потрошитель сунул пальцы под ремень на спине.
– О чем они там?
Шкет пожал плечами.
– Эй, чувак! – Руки выпростались. – Я просто обязан послушать. – И ухмыльнулся Шкету. Тот открыл было рот, но Потрошитель уже зашагал по камням.
Добравшись до четырехфутового парапета, он уцепился, подскочил, перевалился – человек шесть на него оглянулись – и спрыгнул. Бодрый шаг привел его к бару. Белый бармен вручил ему два стакана. Потрошитель дошел до угла, сунул один стакан Малышу и сказал – громко, Шкет расслышал:
– Вот я
Кое-кто рассмеялся.
Малыш обеими руками взял стакан – тарелку он отставил на парапет – и заглянул внутрь, будто планировал нырнуть туда целиком. Но Билл и две женщины лишь потеснились и продолжили.
Несколько секунд – и Потрошитель, избочившись, втянув толстую нижнюю губу и озадаченно склонив набок длинную голову, увлеченно кивал с Малышом в такт.
Гадая, о чем они там перешептываются, Шкет побрел в «Март».
Здесь горел лишь один фонарь в ветвях вяза, раскаленный и резкий. Силуэтом в кроне своей тени стоял капитан Кэмп.
– О, здрасте, а я как раз обратно… вам как, весело? – В контражуре смотрелся он зловеще; а голос бодрый. – Я вон оттуда, ходил… – (Шкет думал, он скажет «отлить»), – в «Август». Там свет не горит – поэтому, видимо, никого нет. Зато внизу видно город. Еще кое-какие фонари остались. Мне это эрзац-распорядительство на приемах не очень хорошо дается. А распоряжаться тут есть чем. – Кэмп приблизился. Шкет развернулся и зашагал с ним вместе. – Как же обидно, что Роджера нет.
– Похоже, никто по нему особо не скучает.
– Я скучаю. Я не привык к таким… ну, такому. В смысле, за все отвечать.
– Я, пожалуй, не прочь с ним познакомиться.
– Еще бы. Конечно, – кивнул Кэмп; показался дом. – Он же устраивает праздник для вас, в честь вашей книги. Казалось бы, должен… но я вполне уверен, что он появится. Вы не переживайте.
– Я не переживаю и не планирую.
– Знаете, я тут думал, – они взошли по каменным ступеням, – про то, о чем мы говорили, когда познакомились.
– Странный был вечерок. Но и денек был странный.
– О да. Видели, какая у Роджера обсерватория? – сам себя перебил Кэмп. – Может, хотите подняться и посмотреть.
Заинтересовало Шкета не столько предложение, сколько модуляция.
– Давайте.
По террасе шагал долговязый Б-г; его окружали Сеньора Испанья, Паук, Ангел, Ворон и Тарзан.
– Б-г, слышь, ты бы видел!
– Я в жизни не видал таких садов. Цветов туча…
– …и большой фонтан – и он работает.
– Пошли. Покажем. – Сеньора Испанья потянула его за локоть.
– Б-г, ты в жизни такой красоты не видал!
– Видимо, – Кэмп открыл Шкету дверь, – я просто не привык. Столько разных… людей. Этот мальчик голый, да? А никто и бровью не ведет, словно так и полагается.
Большая сумрачная комната, по стенам сплошь книги. На полу и на подушках при свечах сидели человек десять. Кое-кто оторвал взгляд от магнитофона, источавшего органную музыку. Один человек (Шкет вспомнил, как тот в «Ноябре» отпустил шуточку насчет дыма) сказал:
– Шкет? Капитан? Не хотите к нам? Мы тут слушаем…
– Мы в обсерваторию. – Кэмп открыл другую дверь.
Орган умолк; краткая пауза – и долгая гнутая нота. Затем еще одна… Они слушали «Преломление».
Шагая за Кэмпом почти черным коридором, Шкет улыбался. Уловил Ланьин свист. На вершине лестницы увидел слабый свет. Ковер был толстый и очень теплый под босой ногой – что, отопление включили?
– Будь Роджер здесь, было бы, наверно, попроще. Но распоряжаться праздником для толпы людей, которых я, честно говоря, выставил бы за порог…
Шкет тихонько изумился; интересно, о чем в паузе подумал Кэмп.
