Дальгрен полностью

Риса эдак скрипуче, протяжно засипела, открывая и закрывая рот. Рука захлопала по матрасу, голова поднялась. Риса огляделась. (Волосы жесткие и длинные, точно темная вода брызнула из головы и замерзла), а сип все не умолкал.

Меня мороз подрал по коже. Привставший хуй восстал решительно. Пришлось поправить его пальцем.

– Чува-ак! – сказал Калифорния, наблюдая за мной.

– Так, сладкая моя! – Откровение перешагнул Б-г – тот, похоже, отрубился напрочь. – Спокойно, иду я, иду!

Кое-кто из парней рассмеялся.

– …ёпта! – Сеньора Испанья оторвалась от стены и прошагала между нами, не расплетая рук на груди и качая головой. Гримаса ее сложилась в жесткую ироническую улыбку, щедро сдобренную омерзением. Она прошла мимо; я положил руку ей на плечо:

– А вот ты так делаешь после?

(Саламандр:

– Язык ей в рот засунь, слышь. Если не взасос, неинтересно… во, ага.

Флинт:

– Она мне язык чуть не сжевала. – И засмеялся.)

Сеньора Испанья посмотрела на мою руку, посмотрела на меня и, не меняя гримасы, сказала:

– Отвянь к ебеням, хуесос.

– Эй, эй!.. – нахмурился Калифорния. – Шкет тебя вежливо спросил. Обзываться-то?..

Глядя на меня в упор, Сеньора Испанья сказала:

– Я про тебя сказала неправду или предложила что-то сделать… как это? Невежливым тоном?

Я кивнул:

– Разумно, – и убрал руку.

Сеньора Испанья тряхнула головой, цыкнула.

– Твою мать, – сказал Калифорния. – Этим бабам только бы яйца мужику отчекрыжить…

– Да иди ты в пень, – сказал я. – Чем они у тебя отчекрыживаются? Тупой ложкой? Ты сам посуди: во-первых, я свою долю хуев отсосал. И притом не без удовольствия. Во-вторых, у меня яйца прикручены двухдюймовым стальным кабелем. Надо сильно топором махать, чтоб они хоть раскачались, – что опять рассмешило Калифорнию, и он заржал. – Что тебе по кайфу, – сказал я, – другим не катит, и тут уж ничего не поделать.

Сеньора Испанья опять тряхнула головой и между Долларом и Болидом протиснулась в коридор.

Откровение, похоже, и впрямь кончил быстро. Уже поднимался на колени – лицо пустое, хуй толком не опал. Риса обеими руками держала его за локоть. Откровение кивнул довольно застенчиво:

– Я ж говорю, сладкая, мне не очень-то много надо…

Но Флинт уже упал на карачки и отталкивал Откровение, расстегнув штаны, болтая пряжкой, хлопая хуем по животу, словно конфузливым садовым шлангом-переростком.

Саламандр, одной рукой придерживая штаны, другой помог Откровению встать.

– Видишь, – сказал тот. – Я даже и на второй раз довольно быстро…

– Спустил и спустил, – ответил Саламандр. – Время – твое личное дело.

Откровение качнулся из хватки Саламандра, сказал:

– Ёпта!.. – и пошел к стене. На полпути глянул на меня и внезапно расцвел широченной розовой улыбкой. – Ты не тормози, пока еще осталось. – Развернулся, привалился к стене, снова запихал ладони под ягодицы – гениталии по-прежнему раздуты и блестят общими соками.

Я встал, посмотрел, прикинул, когда удастся вклиниться и увидеть пизду.

Одной рукой Риса цеплялась за плечо Флинта. Колени ее растопырились, расползлись, согнулись. Его бедра ходили влево-вправо не меньше, чем вверх-вниз. Она шевелила другой рукой – стягивала ему штаны по ногам, дошло до меня. В конце концов он умерил прыть, и она спихнула их до колен, но не успела всползти повыше, как он снова принялся качать. Она задрала ступню, уронила, и на миг ее лицо обратилось к нам – глаза и рот распахнуты, язык проелозил по зубам, рывком спрятался, а потом вылизал Флинту шею.

Саламандр присел рядом на корточки – посмотреть? Но он наклонился, что-то сказал. Флинт сбросил темп.

Риса тоже что-то сказала – я не расслышал, – положила руку Саламандру на голое колено, приподняла голову, что-то прибавила.

– Твою мать, – сказал Калифорния. – Эти двое ее уже раза четыре или пять оприходовали. На брата.

Саламандр встал и подошел к нам.

– Ой, слышь! – Он придержался за стену и с третьей попытки засунул голую ногу в штанину. Среди веснушек и рыжей поросли на исподе бедра блестел пот. Затем все закрыла холщовая зелень. Саламандр указал подбородком на Флинта с Рисой: – Умеют ниггеры ебстись! – Его ступня опустилась, задела Б-г по плечу (Саламандр: «Ой… извини!»), а тот задрал лицо, сказал:

– Да ты и сам ничего так, – и снова спрятал лицо в сгибе локтя.

Саламандр ухмыльнулся, запихал в ширинку свое хозяйство, блестящее, как кожаная куртка под дождем, и застегнул верхнюю пуговицу.

– Выпить хочешь? – спросил Калифорния; он забрал бутыль у Доллара.

– Не. – Саламандр ребром пальца потер между бородой и толстой нижней губой. – А вот она да.

– Я, пожалуй, – сказал я, – тоже перехвачу.

– Эй, – сказал Саламандр, – уж будь любезен, пока мы ее не ухайдакали! – Он помотал головой. Борода вымокла. – Валяй. – И он ушел.