Это был один из тех древних автоматов, которые подают обжигающе горячий и сильно разбавленный кофе в этих ужасных пластиковых стаканчиках. Мой единственный доллар оказался по меньшей мере десятилетней давности и явно побывал в чьей-то стиральной машине – купюра была вся мятая и мягкая, автомат никак не желал её принимать. Каждый раз, как я вставляла купюру, автомат молча выплёвывал её обратно. Сама не знаю, почему этот момент мне так запомнился. Это так незначительно, так банально – и всё же, когда я вспоминаю об этом мгновении, о минуте, когда всё изменилось, перед глазами у меня неизменно встаёт тот самый кофейный автомат и мой неудачливый доллар. Я была раздосадована и начинала раздражаться. Раньше я никогда не пинала автоматы, но как раз в тот момент, когда мой кроссовок уже готов был врезаться в металлический бок машины, раздался сигнал тревоги.
Мы довольно часто слышим различные сигналы от радиотелескопов.
Иногда это означает проблему с калибровкой. Или что-то, что случайно поймали другие детекторы. Но такого я раньше не слышала: звук был не таким громким, как, например, бывает от детектора дыма, а походил скорее на раздражающий писк. Как у игрушечной птицы, такой, с которой кошки играют.
Я вбежала обратно в комнату управления, где уже вовсю паниковал Кларк.
– Мы нашли аномалию! – прокричал он.
Он указал на один из мониторов, на котором высветилась ломаная линия, похожая на электрокардиограмму, и там, прямо на пике одной из волн, в линии был заметен разрыв – место, где фоновая информация отсутствовала, потому что нечто новое, нечто неизвестное пробилось сквозь обычный шум. Я набросала на скорую руку, как это выглядело. Ужасно, я знаю.
Кларк сказал:
– Скорее всего, это быстрый радиовсплеск.
– Может быть, – сказала я. – Или какой-то другой случайный сигнал. Выведи мне спектральный анализ.
Кларк сделал, как ему было велено.
– Выглядит странно, – сказал он.
– Не делай поспешных выводов.
– Я и не делаю, но… Серьёзно.
Он был прав. Это не было быстрым радиовсплеском. Сигнал пульсировал.
