Далия Блэк. Хроника Вознесения полностью

Полтора дня спустя они были в городе Скенектади, штат Нью-Йорк, в Юнион-колледже, где хороший друг Петрова, южноафриканский астроном Летабо Пиллай, предложил им пожить у него. Они остались в его квартире на две недели и практически неотрывно – как и все мы – следили по телевизору за тем, как Россию разрывало на части. За волнениями и беспорядками, за ошеломляюще жестокой реакцией военных, за серией ослепительных вспышек, с которыми в Москве взрывались грязные бомбы. Когда всё было кончено, Петров и его жена оказались гражданами без нации, беженцами, волей случая оказавшимися в чужой стране, в которой Абраму до этого доводилось бывать только дважды.

Их брак развалился в следующие несколько месяцев.

Саша переехала к сестре в Румынию. Петров, пребывая в депрессии и чувствуя себя потерянным, решился на радикальную перемену: вместо того чтобы вглядываться в космос, теперь он решил смотреть только на твёрдую землю под ногами. Отсюда и переезд в Калифорнию для разведения лошадей.

Мне потребовалось несколько дней и множество телефонных звонков соседям Петрова, чтобы его разыскать. Несмотря на то что в Штатах он живёт всего несколько лет, по-английски он говорит на удивление свободно. Ему нравится общаться с людьми и рассказывать о своей работе на «Роскосмос» – государственную корпорацию по космической деятельности в России, а также о своей работе над Импульсом в ней.

Был один английский писатель, или поэт, который сказал: «Мир кончится не взрывом, но шёпотом»[36].

Цитата не совсем точная, конечно, но смысл ясен. Любые войны, любые бомбы – это трагедия, конечно, однако все они – человеческих рук дело. С другой стороны, несмотря на то что торнадо, ураганы и цунами явления естественные (время от времени планете нужно расправить плечи и показать людям, кто здесь хозяин), их тоже можно предсказать. В нашей метафоре это всё можно отнести ко «взрывам»: мы ожидаем их, мы знаем, что они нанесут значительный урон, но мы также знаем, что после всего этого жизнь снова пойдёт своим чередом. Каждая война однажды заканчивается. Каждая буря стихает.

Но вот шёпот…

Тот самый шёпот, который услышала в ночь открытия Импульса ваша американская учёная… В отличие от неё, мы искали именно это. Видите ли, в то время довольно много наших радиотелескопов было направлено как раз на скопление галактик Пуля, чтобы отследить таинственный сигнал, крохотную частичку которого нам удалось записать несколькими месяцами ранее. Под «частичкой» я подразумеваю всего несколько цифр, а это как если бы мы знали две-три ноты из целой песни. Недостаточно для анализа, но достаточно для того, чтобы заинтриговать даже самых скептически настроенных астрономов.

Говоря о «скептически настроенных астрономах», я говорю о себе.

Я родился в Ленинграде. Мой отец был военным, который быстро сделал карьеру благодаря своей невероятной целеустремлённости. Он был совсем не таким, какими обычно представляют военных: вопреки стереотипам он был любящим и заботливым человеком, который души не чаял во мне, своём единственном сыне. Отец умер, когда мне было десять. От рака. Я был сам не свой от горя, как вы можете догадаться. Я даже сохранил в шкафу отцовскую форму и всё мечтал надеть её на получение диплома.

Что и сделал в двадцать три года.