Младшего я помню лучше. Это странно, потому что он всё время был как-то позади, за старшим. И не о нём в общем-то главная речь. Но я запомнил его до мелочей. Ясноглазый такой, с отросшим светлым чубчиком, который на лбу распадался на отдельные прядки. Он был в сильно выцветших вельветовых штанишках с оттопыренными карманами и в светло-зелёной, в мелкую клетку, рубашке. Одной пуговицы не хватало, помятая рубашка смешно разъехалась на животе, и, как василёк, голубел клочок майки.
У него были тёмные от въевшейся пыли коленки и стоптанные сандалии. На левой сандалии спереди разошёлся шов — получилась щель, похожая на полуоткрытый рыбий рот. Из этого «рта» забавно торчала сухая травинка.
На переносице у малыша сидели две или три крапинки-веснушки, а на подбородке темнела длинная царапина. Она была уже старая, распавшаяся на коричневые точки.
Верхняя губа у него была всё время чуть приподнята. Казалось, что малыш хочет что-то спросить и не решается.
Конечно, разглядел всё это я позже. А пока мы сходились в шелестящей высокой траве, молча и выжидательно посматривая друг на друга. Я опять ощутил оторванность от мира. Будто я не в середине города, а в незнакомом пустом поле, и навстречу идут люди из неведомой страны. Почти сразу это прошло, но ожидание таинственных событий осталось.
Вдали протяжно затрубил тепловоз. Оба они обернулись. Младший быстро и порывисто, старший как-то нехотя.
— Ничего там нет, — громко сказал Мальчик.
Я подумал, что он говорит про башню, где недавно был. Видимо, это были «исследователи» вроде меня.
— Что вы ищете? — спросил я.
— Следы, — сказал Мальчик.
Малыш встал на цыпочки и что-то зашептал ему в ухо. Мальчик улыбнулся чуть-чуть и молча взъерошил малышу затылок. Тот смущённо вздохнул и смешно сморщил переносицу. «Братик», — подумал я. И с той минуты всегда звал его про себя Братиком. Может быть, это звучит сентиментально, однако другого имени я ему не найду. Был у Мальчика не просто младший брат, не маленький братишка, а именно братик — молчаливо-ласковый и преданный.
Но вернёмся к разговору. Мальчик сказал, что они ищут следы.
— Чьи следы?
— Времени, — спокойно ответил он.
— Ничего нет, — понимающе сказал я. — Никаких монет, никакого ржавого обрывочка кольчуги не найдёшь. Только пушка. Но её не утащишь для коллекции.
— Пушка — это не то, — сказал он рассеянно. И спросил, как бы спохватившись: — А камней с буквами не видел?
— Нет.
— Значит, никто не знает, где мы, — сказал он почти шёпотом и опустил голову. — Иначе они вырубили бы на камнях какой-нибудь знак. Такой, что не стёрся бы… Хотя бы одно слово.
— Твои знакомые? Туристы? — спросил я с разочарованием, потому что только туристы пишут на старинных камнях.
— Нет, — с короткой усмешкой ответил он. — Тогда туристов не было.
«Когда?» — хотел спросить я, но что-то помешало. Не страх и не смущение, а какая-то догадка. И потом, когда он всё рассказал, я не удивился и поверил сразу.
Мы стояли по колено в траве, и на её верхушках лежала между нами тень жестяного флага — флюгера башни. Я шагнул, разорвал тень коленями и встал рядом с Мальчиком.
— Пойдём, — не то сказал, не то спросил он, и мы пошли рядом, словно сговорившись, что у нас одна дорога.
Из травы мы выбрались на каменистый пятачок. Там сидел и щурился рыжий котёнок. Он увидел нас и разинул маленький розовый рот: или зевнул, или сипло мяукнул.
— Ой!.. — радостно сказал Братик. Шагнул было к котёнку, но раздумал и стал шевелить пальцами в разорванной сандалии. Торчащая соломинка задёргалась. Котёнок припал к камню и задрожал от азарта.
Потом он прыгнул на сандалию.
— Пф, — сказал Братик и легонько топнул. Ух, какой свечкой взвился рыжий охотник! А потом вздыбил спину и боком, боком, на прямых ногах ринулся прыжками в травяные джунгли.
— Ой! — уже встревоженно воскликнул Братик. И помчался следом. И мы тоже.
Котёнка мы не нашли, но было так здорово бежать по траве под горячим солнцем! Мы промчались через весь холм и остановились у противоположного откоса. Глинистая крутая тропинка сбегала среди одуванчиков к городу. Братик раскинул руки и помчался, поднимая подошвами дымки рыжей пыли. Мальчик молниеносно и как-то встревоженно бросился за ним. И я помчался!
Цветы одуванчиков сливались в жёлтые полосы. Синий воздух шумно рвался у щёк и свистел в ногах. Город летел ко мне, и я летел к нему навстречу.
Впрочем, внизу я полетел по-настоящему — запнулся за кирпич. И приземлился плашмя. Левое колено попало на щебень. Ещё не открывая глаз, я знал, что кожа содрана до крови. Тоже ощущение детства, хотя и не очень ласковое. Конечно, хотелось зареветь, но пришлось сдержаться. Я открыл глаза.
Мальчик лежал рядом. Ничком. Над ним встревоженно склонился Братик. Резкий страх поднял меня на ноги. Я тряхнул Мальчика за плечо.
— Что с тобой?
Он приподнял голову и посмотрел так, словно хотел увидеть не меня, не эту улицу, а что-то совсем другое.
— Ничего, — устало сказал он и встал. — Всё то же.
Я занялся своей раной. На колене багровел кровоподтёк. Из длинных чёрных царапин щедро выкатывались алые горошинки крови.
