— Нет. Он тогда убежит… — Братик покачал у груди котёнка. Потом он стряхнул сандалии и сел, опустив ноги в воду.
— Ух, какая тёплая…
Мы с Валеркой разделись. Я сразу скользнул с мостика — осторожно, чтобы не испугать плеском тишину. Вода и в самом деле была словно кипячёная. Дно оказалось илистым, но не очень вязким. Я пяткой попал на бугорок из увядших водорослей. Оттуда, рванувшись, побежала вверх по ноге щекочущая цепочка воздушных пузырьков.
Я присел на корточки, распрямился у самого дна и поплыл под водой, раздвигая редкие камышинки. Потом открыл глаза и глянул вверх. Луна просвечивала, как большой желток. Я вылез на мостик, дождался Валерку. Мы молчали. Оделись и пошли к старому дому.
Вечер превратился в ночь. Небо стало тёмно-зелёным, а луна — почти белой.
Я боялся только одного: вдруг появится опять непонятный, тягучий страх. Но страха не было. Тёмный дом под луной казался таинственным, но не опасным.
Мы раскрыли окно. Я скользнул в него первым. Пол был ниже земли, и, когда я прыгнул внутрь, подоконник оказался выше моей головы. Я принял на руки Братика. Он сразу прижался ко мне.
— Боишься? — удивился я.
— Немножко, — шёпотом сказал он.
Спустился Валерка. Половицы дружелюбно скрипнули.
Мы были в широком коридоре, вдоль которого посередине зачем о тянулись точёные перила. На горбатом полу раскинулись зелёные лунные квадраты. От них было светло.
Скользя ладонью по перилам, я пошёл к открытой двери, из которой доносился стук часов. Был он громкий, славно в металлический ковшик роняли железные шарики. Братик обогнал меня, он уже перестал бояться.
Мы вошли в квадратную комнату и сразу увидели часы. Они были очень старые и громадные, ростом со взрослого мужчину. Стояли они на полу — такой узкий застеклённый шкаф с резными деревянными рыцарями по бокам дверцы. Рыцари были ростом с Братика. Они стояли, положив руки в боевых перчатках на перекладины мечей. Я почему-то подумал о меченосцах Данаты.
Высоко вверху за стеклом дверцы мерцал фарфоровый круг с чёрными трещинами и медными римскими цифрами. Узорные стрелки показывали без двух минут двенадцать. Внизу тяжело ходил медный маятник, похожий на сковородку.
— Ну, давай, берись за стрелки, — сказал я. — Пора.
Валерка с досадой пожал плечами.
— Да не могу я. Ну… нельзя нам. Ничего не выйдет. Это ты один можешь. Понимаешь?
Я кивнул и, покосившись на рыцарей, потянул дверцу. Она отошла, и стук часов стал ещё громче. Я поднялся на цыпочки и прикоснулся к большой стрелке. Она была холодная, как сосулька.
Внутри часов нарастало скрежетанье. Мы напряжённо замерли. Скрежетанье исчезло, и мягко, негромко, толкнулся первый удар.
— Верти! — тонко крикнул Братик.
Я завертел стрелку так, что она расплылась в прозрачный круг, на котором вспыхнули лунные искры. Часы удивлённо промолчали, потом ударили ещё два раза. И тут я с отчётливой тоской понял, что мы расстаёмся. Валерка и Братик исчезнут сейчас, и я останусь в этом пустом лунном одиночестве. Мы даже не успеем ничего оказать друг другу.
Я так не мог!
Рука слегка задержала стрелку.
— Ну что ты? — не сердито, а как-то жалобно крикнул Валерка. — Крути! Боишься?
Я подумал, что теперь всю жизнь он будет считать меня предателем. И снова нажал на стрелку (а часы били). Но тут пришла спасительная мысль.
— Бесполезно, — оказал я, устало обернувшись. — Потому что не успеть. Ну смотри: один круг — это один час. В сутки двадцать четыре часа. В году триста шестьдесят пять суток. А за пятьсот лет? Это больше четырёх миллионов оборотов!
Наяву я ни за что не сосчитал бы так быстро: арифметику всегда еле тянул на тройку…
Часы ударили последний раз, и навалилась тишина.
Валерка и Братик были рядом, но я не радовался. Им было очень грустно, и я чувствовал себя виноватым. Надо было всё же вертеть стрелки до конца. Всегда надо вертеть до конца.
— Тогда пусть возьмёт меч, — вполголоса, но настойчиво сказал Братик.
— Какой меч? — спросил я.
— Он не тяжёлый, — торопливо сказал Братик. — Только им надо убить железного змея. Это он держит нас в плену.
— Сможешь? — нерешительно и с надеждой опросил Валерка.
Начиналась совсем уже сказка. А у сказки свои правила. Я знал, что смогу. Убью железного змея, и всё будет хорошо. Для Валерки и для Братика. А для меня?
— Только этот меч на старом кладбище, — виновато сказал Валерка.
— Подумаешь…
— Тогда пойдём?
— Пойдём.
Мне очень не хотелось идти. Я ни капельки не боялся ночного кладбища, но опять стало тоскливо. Сказка разворачивалась по своим законам, и я знал: скоро надо расставаться с Валеркой.
Можно было бы не ходить, придумать что-нибудь, отказаться. Я чувствовал, что он даже не обидится. Но я шёл, потому что ни во сне, ни наяву дружбу не завоюешь предательством.
