Удовольствие от катания – неописуемое! Транспорта по переулку мало проезжало – три-четыре, от силы пять машин в час. На повороте с Денежного переулка (тогда ещё улицы Веснина) на Сивцев Вражек скорость замедляли, притормаживали – вот тут-то вот самое счастье для ребятни: уцепиться крюками из толстой проволоки за бампер, если это легковушка «эмка», либо за буксировочный крюк грузовика и катиться. Цепляешься за машину, а к тебе за хлястик пальто ещё один такой же, как ты, проказник, а за него – третий, потом четвёртый. От Денежного переулка до Гоголевского бульвара с ветерком! А оттуда снова таким же манером до Денежного! Бесплатный аттракцион (теперь говорят «экстрим»). Бывало, шофёр заметит за собой хвост, остановится, выскочит из машины – тут уж лучше не медлить! Атас – и нету нас! Без коньков не догнать. Вечерами же машины почти не случались. Пятачок Денежного и Сивцева Вражка ярко освещал фонарь, мальчишек и девчонок высыпало до полусотни. Раздолье такое, домой не загонишь!
В апреле у меня юбилей – десять лет. Папа принёс мне настоящий футбольный, динамовский, мяч – это был королевский подарок! Дядя Ваня вручил заводную машинку, тётя Оля – две поношенные рубашки своего сына Вовки. У дяди Яши ничего не нашлось, а тётя Нюра подарила мне сказки Пушкина. Их легко было заучить.
Больше всех мне надолго полюбился Балда – и совсем он не балда, а добрый, смелый и очень даже смекалистый. Как он ловко провёл бесёнка, как посрамил любителя дешевизны попа! Истинно русский человек. Ох, недаром «поповна о Балде лишь и печалится» – любит она Балду и, наверное, замуж за него пойдёт…
Как только подсох двор после таянья снега, я вышел на улицу с футбольным мячом. Дворяне – дворовые мальчишки – окружили меня, всем хотелось подержать мяч в руках. Новая жизнь пошла – ФУТБОЛ! Не одно окно во дворе было выбито моим мячом. Нашёлся дядька-сосед, который грозился вспороть его ножом.
На 1 Мая поехали вместе с мальчишками из соседнего двора на трамвае в Филёвский парк играть в футбол двор на двор. Мы выиграли, и радости нашей не было предела. Героем дня стал Вовка Набатов – он два гола забил, и ещё по одному – Рыба и Монах.
В газете «Пионерская правда» вышла статья (с фотографией) о московской первокласснице, которая во время первомайской демонстрации поднялась на Красной площади на Мавзолей и от всех детей Советского Союза приветствовала и поздравляла самого товарища Сталина. Школьницу звали Ира Мельникова, она сразу прославилась на всю страну. До этого случая Сталина поздравляла и обнимала девочка по имени Мамлакат, и то это было в тридцатых годах. Портреты Сталина с Мамлакат висели в клубах, в больницах, в некоторых школах и даже на вокзалах. Мальчишки о таком счастье и не мечтали, а девочки… Наверное, миллион девчонок завидовали первокласснице Ире Мельниковой.
Закончился учебный год, я перешёл в четвёртый класс. В июне, на первую смену, уехал в пионерлагерь в Тучково. От утренней линейки до вечерней – ФУТБОЛ. Футбольное поле, ворота с сеткой – всё по-взрослому. Ботинки от игры за месяц развалились (домой пришлось поехать в сандалиях, которые уже были мне маловаты). По ненастным дням и в тихий час читал книжку Гайдара.
В Москве недолго пробыл, с неделю. С Колькой Николаевым ходили в Кинотеатр повторного фильма у Никитских ворот, смотрели «Процесс о трёх миллионах». Домой возвращались бульварами, я стал показывать Кольке, как ходил артист Ильинский в кино. Колька указал мне на встречного пузатого дядьку:
– А как вот этот ходит, можешь?
– Запросто, – и изобразил дядькину походку.
Я часто так баловался. Подметил, что все ходят по-разному: кто-то стремительно шагает, кто-то плывёт, как мячик по воде; другой – угловатый весь, нервный, дёрганый, а тот – переваливается, как утка, кто согнувшись, как баба Таня, кто откинувшись… Женщины на каблуках – это особая статья.
Москва всё время меняется. У нас на Сивцевом завершилось строительство здания поликлиники в неоклассическом стиле с куполом на шестигранном барабане, увенчанным фонарём, а над высоткой мидовской встала маленькая башенка под шатром со шпилем.
Ходил к Маргаритке, вернул ей Гулливера. Девчонка совсем потухла: говорит мало, больше слушает и кивает головой. Наверное, мама её Мира где-то там далеко не так переживает, как Маргаритка.
В деревню мы поехали втроём – мама, я и брат Сашка, только не в Корнеево, а к родителям громоподобной Нины – к тёте Паше и дяде Герасиму, прозванному среди родственников Граком. Он и вправду был похож на грача или ворона – чёрный, с горбатым носом, говор каркающий без «л» (не выговаривал). Нина дала им деньги на большой пятистенок в Андреевке. Она в семье была «верховным главнокомандующим», даже и с моей мамой разговаривала как командир.
