Нина не приехала – с мужем Лёшей она укатила вместо деревни в Кисловодск. До школы оставалась неделя, надо было возвращаться домой. Мама оставила нам с Санькой денег на дорогу, Грак нашёл взрослых попутчиков до Москвы, чтоб приглядывали за нами. Я начал собираться – сложил в свой рюкзак трусы-майки, «Двух капитанов», еду, которую тётя Паша приготовила нам в дорогу: десяток яиц вкрутую, каравай ржаного хлеба, огурцы с грядки, сала кусок, соль в спичечном коробке и бутыль молока. Футбольный мяч я подарил деревенским ребятам, они гурьбой пришли попрощаться со мной и Сашкой. Тётя Паша и Семён проводили нас до грузовика, который ехал в Новодугино. Папина сестра беспокоилась за нас и говорила, чтобы я всё время держал Сашку за руку, не выпускал. Я успел занять место в кузове прямо за кабиной, примостились мы с братом на охапке сена и тронулись в путь с ветерком. Тётя Паша с Семёном долго махали нам вслед.
Путь в Новодугино лежал через колеи, рвы и колдобины. Раз пять взрослые спрыгивали и толкали застрявшую машину. Когда в конце концов добрались и все сошли с грузовика, то тут же опекуны наши как сквозь землю провалились. Я, ничуть не переживая, взял четырёхлетнего брата за руку и направился на станцию. Купил там билеты до Вязьмы, и, когда пришёл наш пригородный поезд, мы с Сашкой заняли свои места без посторонней помощи.
До Вязьмы ехать часа три. Поезда типа нашего называли «пятьсот весёлый», остановки он делал у каждого столба. Я налил Сашке молока в кружку, отрезал ему кусок хлеба, сам тоже перекусил. В Вязьме пересели в поезд до Москвы, и тут уж мы с братом навалились на сухой наш паёк – в присест умяли сало, яйца с огурцами, хлеб… С Белорусского вокзала на метро до «Смоленской»… вот и дом. Мы с Сашкой уже по двору бегали, когда мама шла с работы. Он первый её увидел, и я следом, спрыгнув с крыши бомбоубежища, тоже к ней подбежал. Обняли её и зацеловали.
Здание МИДа превзошло все другие в округе не только по высоте, но и по красоте. Цвета жёлтого опала с цоколем из красного гранита, а высоко на фасаде великолепный герб СССР.
В Антифашистский комитет советских женщин пришло письмо от француженки (звали её Маргарита Легр), пожелавшей переписываться с русской. Она хотела знать, как живут в Советском Союзе женщины, у которых есть семья, дети и которые при этом работают. Письмо из комитета направили на электроламповый завод, и парторганизация поручила вести переписку моей маме. От партийных поручений не принято было отказываться.
И вот в нашей комнате появилась дама с ярко-красной гривой и ярко-красными губами, с красного цвета ногтями и в красных коралловых бусах – Элина Евсеевна. Она работала в этом самом комитете, и её обязали помогать сочинять письма для Маргариты Легр. Она принесла само заграничное письмо и его перевод на русский, напечатанный красным шрифтом на пишущей машинке. Мама прочла текст на русском, и потом с красной тётей они долго обсуждали, что и как следует написать в ответном письме. Беседовали, попивая чай, и Элина Евсеевна что-то записывала в свой блокнот. Иногда она прерывала маму:
– Нина Михайловна, мне кажется, об этом не надо писать. У нас есть трудности, но они же временные. Я думаю, сначала надо осветить положительные стороны жизни при социализме. Наш комитет называется Антифашистским, и главная его задача – это сплочение людей всего мира в борьбе против войны, во имя мира.
Наметив план ответного письма, красная тётя ушла. Второй её визит состоялся недели через две. Появилась она с текстом письма, которое наша мама должна была написать француженке якобы от себя. Под диктовку Элины Евсеевны мама на чистом листе своей рукой выводила правду и небылицы о советской жизни. Писала она о бесплатном образовании, бесплатной медицинской помощи, ежегодном снижении цен на продовольственные и промышленные товары, о том, что у нас нет безработицы. Писала, что у неё хватает времени не только на работу, но и на отдых, на воспитание детей, на чтение книг, что ходит с мужем в театры и кино.
