На следующий день Глебова вызвали за три часа до начала смены: нужно было найти и опробовать грим. Художник-гримёр Алексей Сергеевич Смирнов, выдающийся мастер своего дела, так «вылепил» внешность Григория Мелехова, что в гримёрную стеклась вся съёмочная группа. И все ждали приезда Герасимова – хотели увидеть его реакцию. Вдруг пронеслось дуновение:
– Приехал! Приехал!
Вся группа, высыпав из гримёрки в коридор, выстроилась в шеренгу. Впереди всех – Глебов-Мелехов в гриме и костюме. Мастер двигался навстречу ему через весь коридор. По мере приближения его шаг замедлялся. Он остановился. Всё стихло.
– Ну, что же, знашкать… Хорошо. Очень похоже.
Герасимов предложил артисту пройти в его кабинет, там он попросил Глебова прочитать несколько сцен из романа с участием Григория Мелехова.
На наших занятиях во ВГИКе мастер вспоминал об этом мучительном периоде, связанном с поиском артистов:
– Когда Глебов читал страницы из романа, чувствовалось, что главное он понимает – про что эта эпопея. Характер Мелехова он проявлял иногда с перехлёстом, иногда с недобором. Но что-то подсказывало, что Глебов сможет, что актёр найден.
Начались кинопробы. Отсняли несколько сцен: Григорий с Аксиньей, Григорий с Натальей, с казаками. Утверждать актёров пригласили Михаила Александровича Шолохова. Посмотрев фотографии кандидатов на роль Григория, он решительно указал на Петра Глебова:
– Так вот же он – Гришка. Такого я писал.
Наверное непросто было пережить Александру Шворину потерю роли, да ещё какой! – роли-судьбы. Казалось, привёл товарища – что ж такого, а стал орудием Божьего провидения.
Мастер нам, студентам, также рассказывал, как нелегко давалась роль Глебову, но благо, что он был на редкость трудолюбив и вынослив. Большинство сцен первой серии фильма артист играл с показа.
– Когда приступили к съёмкам второй серии, – продолжал Герасимов, – я уже редко подходил к нему. Он уже овладел ролью, и она проникла в его кровеносную систему. А в третьей серии Глебов был совершенным автором своего образа – он стал истинным художником, творившим вдохновенно, свободно.
У Вадима Захарченко в запасе много было любопытных историй, что случились во время съёмок «Тихого Дона», но одна из них особенно врезалась мне в память. Прославился в ней второй режиссёр картины – Генрих Оганесян. Дело в том, что на роли казаков-станичников из окружения Мелехова пригласили артистов с так называемой актёрской биржи. Что это за люди? Чаще всего у них ни семьи, ни угла, и вся собственность умещается в двух чемоданах, а в течение жизни они могли поменять театров двадцать – перекати-поле. И вдруг на них свалилось такое счастье: хороший заработок плюс суточные, стабильная жизнь и жильё. И всё это на целых два года, пока продолжается работа над фильмом. Материала уже было отснято изрядно, и эти «станичники» поняли, что всё – они закрепились, не снимут уже их с ролей. Отлегло у человека от сердца, забыл он про свои горести-печали – и что же? Вдруг образовалась пустота, которую надо чем-то заполнить. А чем, если вся твоя жизнь вертится вокруг тебя самого, если в душе у тебя так мало связей с другими людьми и, может, вообще никакой заботы о ближнем не теплится?
Так вот эти «станичники» вдруг все одновременно ушли в запой. Восемь человек впали в совершенно свинское состояние. Никто не ожидал такого поворота событий, вся съёмочная группа с Сергеем Аполлинариевичем во главе пришла в отчаяние. Вот здесь-то на авансцену и вышел Генрих Оганесян. Заручившись поддержкой в местном отделении милиции, он, собрав по канавам и сараям актёров-алкашей, нагрузил ими телегу и отвёз в школу. Там их сложили в одном из классов, где специально забили окна, а у двери организовали круглосуточную охрану. Внутри пленникам оставили только огромный бидон с водой и эмалированную кружку.
Через сутки второй режиссёр пришёл их проведать:
– Ну, граждане алкоголики, что скажете? Решили нам съёмки сорвать? Вас не устраивает гонорар, суточные, быт? Или, может быть, роман Шолохова вас коробит? Или, может, роли вам дали не те? Или у вас претензии к народному артисту СССР Сергею Аполлинариевичу Герасимову? Что молчите? Как скоты напились. По канавам вас вчера собирали. Ты вот, С., валялся в собственной засохшей блевотине… Вопрос ко всем: как дальше жить будем?
Стояло мутное молчание. К героям-пропойцам ещё не вернулось человеческое состояние.
– Вот что я вам предложу. Есть два пути. Первый – разорвать с вами договор и поганой метлой выгнать вас со съёмок. Без денег, пешком по шпалам. Хотите? Есть и второй путь. Вы, братцы, люди запойные, а алкоголизм – это болезнь. И вы мне сейчас как доктору расскажете всё про свой запой: как часто бывает, сколько длится. Тогда уже я, как отвечающий за проведение съёмок, смогу организовать вашу работу в картине. Что выбираете: первый путь или второй?
– Генрих… второй… Второй путь… – к людям стал возвращаться здравый смысл.
