Всё было сказано, всё что можно сказать. Старик засобирался.
-- Пора. Утром в столице будем. Спокойной ночи, сынок.
-- И вам тоже...
Они последний раз взглянули друг другу в глаза, и проводник, чуть помедлив, вышел из купе, тепло улыбаясь чему - то своему. Дэк проводил его взглядом и подумал:
" - Ну вот и ещё один подпольщик созрел. Сколько их, уставших бояться по всей стране? Не сосчитаешь... Упырю ловить не переловить."
До столицы оставалось часов восемь - девять. Надо было поспать, день предстоял беспокойный. Он скинул сапоги и лёг на нижнюю полку не раздеваясь. Сон пришёл не сразу. Он долго смотрел на огромное красноватое лицо Зорана, время от времени скрывавшееся за тёмной стеной леса, на звёзды, думал, с чего завтра начать. Уже засыпая решил: "Сначала к Столяру пойду, потом с Рахо встречусь, от него надо будет заглянуть к Ино - хоть и не в нашей организации, а всё равно жалко человека... может, жив ещё. Потом к Дане, уже под конец, поздно вечером. В штаб послезавтра пойду, там спешить некуда, успею. "
Проснулся он за два часа до прибытия. Заря только занималась, её первые лучи и разбудили его. Дэк неспеша встал, привёл себя в порядок, побрился и побрёл в коридор, к облюбованому окну - делать было нечего, надо же как- то скоротать время.
За окном лес стал постепенно редеть, всё чаще сменяясь маленькими городками и станциями. За обшарпанными зданиями вокзалов и локомотивных депо громоздились мёртвыми скелетами цеха остановившихся заводов. Тупики и запасные пути были забиты искорёженными остовами вагонов и мёртвыми паровозами. Утопающие в зелени садов покосившиеся хаты и ветхие двухэтажные домики попадались всё реже - их постепенно сменяли серые кирпичные пятиэтажки похожие друг на друга как заключённые в лагерной колонне. По тенистым улочкам и вдоль железнодорожных путей к стихийным рынкам у вокзалов и работающим ещё заводам тянулся народ. Сплошь плохо одетые, худые люди с озабоченными, землистыми лицами. Пронзительно визжали свистки маневровых тепловозов. Через полтора часа за окнами вагона показались циклопические сооружения 189-го танкового завода. Из нескольких огромных кирпичных труб в ясное небо поднимались клубы пара и дыма. В проходную тянулся серый поток рабочих.
-Счастливчики. Енти ещё работают... - грустно заметил дядя Лито, проходивший мимо. Как - бы в подтверждение подал голос хриплый заводской гудок - до начала смены оставалось десять минут. За Танковым лес последний раз подступил к дороге, и через несколько минут его сменили серые дома - казармы, переходящие одна в другую товарные станции и пассажирские платформы с переполненными до отказа электричками. Начинались предместья столицы. Пассажиры вагона засобирались.
Дэк испытывал двойственные чувства. Через полчаса он вернётся в город, который так любит и ненавидит одновременно, с которым сроднился за эти годы. Здесь огромные, красивые дома в центре. Суета и блеск витрин на улицах "золотого кольца" и полусонные рабочие окраины, где похожие друг на друга серые пятиэтажки - казармы прячутся в кудрявой зелени, так что летом ничего не видно, кроме плоских крыш, да верхних этажей. В одном из таких домов живёт Дана, в развалинах другого когда - то жил другой Дэк Инко, чью жизнь, оборванную войной, сейчас продолжил он...
Нигде в бывшей империи богатсво и ужасающая нищета не переплетались так сильно. Нигде этот контраст не будил такой ненависти и непреходящего чувства нереальности происходящего. Одни умирали от голода под окнами у других, бесившихся с жиру и не знавших чего - же ещё пожелать.
Поезд подошёл к перрону Южного вокзала, самого большого из пяти вокзалов столицы и самого большого в стране. Стальная змея медленно заползала в похожий на пасть гигантского чудовища зев здания.
На перроне бурлил человеческий муравейник. Его суета передалась пассажирам - они спешили, галдели и толкались к выходу из вагона. Он дождался, когда последние пассажиры выйдут навстречу толпе носильщиков, нищих, вокзальных воров, сутенёров, проституток и не спеша прошёл по опустевшему коридору. Выходя в жаркую духоту летнего дня Дэк мельком обменялся многозначительными взглядами с дядей Лито. Тот церемонно попрощался:
-- Доброго пути, господин лейтенант.
