— Хотя, — неожиданно для самого себя торопливо произнес Волгин, — хотя в свое время я, кажется, делал все…
— Если ты об этом, — прервала Елена, — то не надо.
— Да нет, не об этом… это нечаянно сказалось, прости. Но ты несчастлива была прежде всего потому, что всю жизнь хотела того, чего не могла. Так?
— Так, — тихо ответила она. — Но к чему…
— Подожди… Я не зря, поверь. Ты принадлежала Дальней разведке, правда? Вспомни, сколько раз мы стартовали вместе!
— Не так-то уж много…
— Пять раз, совершенно точно.
— Шесть, — сказала она. — Считая старт с Земли — шесть.
— Пусть шесть. Помнишь, с какой радостью, подъемом, как это еще называется, с каким восторгом ты это делала?
— Забыть нельзя. Если бы даже хотела…
— И как ты не смогла выдержать до конца ни одного поиска — тоже помнишь, конечно. Как отвратительно чувствовала себя, как не могла думать ни о чем другом, только о Земле, как мечтала о возвращении туда… И ведь ты не боялась, я растоптал бы каждого, кто заподозрил бы тебя в трусости, в слабодушии, но у нас таких не было: мы быстро научились отличать трусость от чего-то другого, и все мы знали, чего ты стоишь. Но с этим справиться ты не могла…
— Бывали дни, когда я просто переставала чувствовать себя человеком, — призналась Елена, опустив голову.
— Мы видели, что с тобой творится неладное. И посоветовали тебе взять длительный отпуск, пожить на Земле.
— Я часто думаю: не было ли это ошибкой? Этот самый первый отпуск.
— Сейчас легко судить себя. Но тогда даже со стороны было видно, каково тебе. Ты улетела на Землю, а мы двинулись дальше…
— Я еще не успела долететь до Земли, — сказала Елена, — как поняла, что не надо было уходить. Меня тянуло назад не меньше, чем из Дальней тянуло на Землю. Я высидела на планете полгода — через силу, стиснув зубы, честное слово. А потом вернулась.
— Да. И повторилось то же самое. Прошло не помню сколько месяцев — и тебе пришлось лететь на Землю опять.
Елена промолчала.
— Для любого другого этого хватило бы: обратный путь в Дальнюю разведку оказался бы для него закрыт. Но никто из нас не хотел расставаться с тобой. Мы ведь все переживали то же самое, только, видимо, не так сильно…
— Или вы сами оказались сильнее…
Волгин и сам думал так, но не хотел говорить этого вслух.
— Может быть, не знаю… Вероятно, да. Но мы старались сделать так, чтобы ты привыкла, чтобы избавилась от этой страшной тоски по Земле, которую, быть может, можно назвать и страхом перед бесконечностью пространства, перед множеством миров…
— Наверное, можно сказать и так.
— Это все равно. И это повторялось не два, не три раза. И мы не противились. Но однажды ты не вернулась сама, а Дальняя разведка уходила все дальше. Теперь это кажется немного смешным, но тогда достигнутое представлялось громадным.
— И я завидовала вам. А не вернулась потому, что поняла — бесполезно. Я не смогу преодолеть себя.
— И осталась на Земле.
— С тех пор я не вылетала даже на Луну. Земля не так уж мала, на ней достаточно места и занятий, — так казалось мне. Но столько лет прошло…
Елена внезапно умолкла, словно спазма перехватила ей горло. За нее закончил Волгин:
— Да, прошло много лет, и ты не нашла своего места, не нашла себе занятия. Не нашла и до сего дня. Так? Какие-то ветры, как сухой лист, гонят тебя по планете и нигде не разрешают остаться надолго…
— Хватит, Волгин, — сказала Елена. — Хватит. Мне не очень легко разговаривать об этом, и я не вижу смысла…
— Смысл есть, в том-то и дело, — сказал Волгин. — Ты ведь согласишься с тем, что мы не только сами должны учиться на своих ошибках, но и учить других; своих детей — прежде всего?
— Трудно было бы возразить. Но при чем тут…
— Слушай, Елена, — сказал Волгин, привстав и перегнувшись через стол, чтобы оказаться как можно ближе к ней. — Слушай, Ленка… Ты ведь не хочешь, чтобы этот — тот, кто у тебя будет, — пережил то же, что ты, чтобы и он — или она, все равно — всю жизнь не мог найти свое дело?
— Разве в этом главное? Я-то свое дело нашла, я только не смогла его делать, вот в чем причина…
— Ну пусть так. Ты ведь не станешь желать, чтобы и его постигла такая же судьба?
Она зябко повела плечами.
— Нет, не приведи… Об этом мне страшно и подумать.
— Но гарантировать, что так не получится, ты не можешь.
— Как будто ты можешь, — слабо усмехнулась она.
— Я могу, — сказал Волгин, распрямляясь. — Вот именно, что я — могу.
Елена молчала, недоверчиво глядя на него.
— Тут, понимаешь ли, открываются такие возможности, такие перспективы… Человек будет устремлен туда, в пространство, с самого начала. Он… Погоди, я лучше объясню тебе все по порядку…