- Давай выпьем, Федор, - предложил он.
Густая темная струя с легким звоном наполнила один бокал, затем другой. Лорка посмотрел на бутыль, перевел свой отсутствующий взгляд на Ревского.
- Так в старину поминали погибших, - пояснил тот, поднимая бокал.
- Что ж, - вяло согласился Лорка.
Он медленно, глоток за глотком, как воду, выпил вино, поставил опустевший бокал на стол и опять ушел в себя.
- Ну что ты раскис? Встряхнись, командир! - с досадой сказал Ревский.
- Я не раскис, - бесцветно возразил Лорка.
- А если не раскис, - в голосе Ревского снова появились жесткие ноты, берись за экспедицию. Это лучшее, что ты можешь сделать в память о Тиме.
Только теперь Лорка обратил внимание, каким усталым было лицо Ревского. Ему вдруг пришло в голову, что Ревский стар, очень стар, хотя у него еще ловкое, сильное тело и он изо всех сил упрямо рвется туда, куда никому нет дороги, - обратно, к молодости. А надо ли рваться? Старость по-своему хороша. Все уже понято и понятно, все стоит на точно отведенных местах. Не надо решать целые кучи дурацких проблем, которые человечество на разные лады решает на протяжении многих тысячелетий. Решает, решает и никак не может решить.
- В экспедицию без Тима? - вслух спросил Лорка.
- Подберем другого напарника.
- Без Тима, - уже не спросил, а просто повторил Лорка и отрицательно покачал головой.
- А как же тайна Кики, доброе имя Петра Лагуты? - как-то безнадежно спросил Ревский. - Я был так рад, когда совет выбрал тебя, Лорка.
Лорка даже не понял, а просто почувствовал, почему так четко проступили следы увядания, даже дряхлости на лице его друга-наставника. Теодорычу до слез, до боли, до зла на все сущее было жалко не только Тима, но и Петра Лагуту, погибшего тоже обидно и глупо. Многие, вот уже и он, Лорка, забыли о Лагуте, а Теодорыч помнил. У Лорки была Альта, а у Ревского никогда не было ни жены, ни детей. Он все отдал любимому и ненавистному космосу. Назваными детьми для него были его ученики и воспитанники: Ришар Дирий, Игорь Дюк, Тимур Корсаков, Федор Лорка.
- Ты уж не горюй так сильно, Теодорыч, - неожиданно для самого себя вслух сказал Лорка то, о чем собирался просто подумать.
- Что ты пристал со своим горем? - вскинулся Ревский. - Говори берешься за экспедицию?
Как Лорка сразу не догадался! Речь шла о добром имени не только Лагуты, но и самого Теодорыча, который считал долгом чести отвечать в большом и малом за своих названых детей. Но разве Ревский когда-нибудь позволит себе вслух сказать об этом?!
Лорка улыбнулся первый раз после того, как услышал о гибели Тима, трудно улыбнулся - почти одними глазами.
- Берусь.
Теодорыч знал, что слово Лорки свято, а поэтому без особых эмоций благодарно сказал:
- Вот и умница.
2
Неслышно и мягко ступая по плотному пружинящему ковру, Лорка подошел к окну, секунду вглядывался в тусклый мир, открывавшийся за ним, а затем указательным пальцем тронул клавишу. Двухметровое, прозрачное до невидимости стекло бесшумно убралось в стену. Пахнуло теплой сырой прохладой. Частый осенний дождь барабанил по листьям - бормотал, шуршал, шептал. Плакали оголяющиеся ветви деревьев, никла и прела робко желтеющая трава.
Боковым зрением Лорка уловил легкое движение, повернул голову и только теперь заметил человека, стоявшего сбоку от окна. Человек был невысок, плотен, у него была круглая голова, гладкое розовое лицо и маленькие улыбчивые глазки. Он был похож на полного радости жизни, чисто вымытого поросеночка и на первый взгляд казался совсем молодым, почти юношей. Но легкие, однако ж уловимые детали - посадка головы, округлость и сутулость плеч - выдавали его зрелый возраст.
- Где же ваша гитара? - очень серьезно спросил Лорка.
Мужчина засмеялся, отчего его умные глазки почти совсем спрятались среди округлых щек, и Лорка окончательно убедился, что перед ним далеко не юноша.
- Почему вы решили, что я собираюсь петь серенады?
Теперь улыбнулся Лорка. Было в фигуре и облике круглоголового мужчины нечто, сразу располагавшее к себе.
- Серенады поют вечерами, а не по утрам, - сказал Лорка. - Правда, глупо? Специальные вечерние песни существуют столетия, а утренней песни нет. Птицы - так те предпочитают петь по утрам. А чем мы хуже птиц?
Круглоголовый с улыбкой выслушал его и спросил:
- Вы, разумеется, Федор Лорка?
- Он самый. А вы?
- Меня обычно величают Александром Сергеевичем. Несколько старомодно, но я привык именно к такому обращению. Соколов Александр Сергеевич.
Лорка с симпатией разглядывал визитера.
- Да, несколько старомодно, зато здорово - Александр Сергеевич! Так и хочется встать, снять шляпу и продекламировать что-нибудь вроде: "Я помню чудное мгновенье - передо мной явилась ты".
- Вы любите поэзию?
- А кто ее не любит в наше время? - Лорка внимательно разглядывал Соколова. - Вам, наверное, за сорок?
- За пятьдесят, - мягко поправил тот.
- Что же это мы беседуем, так сказать, на разных уровнях? Лезьте в окно. - Заметив недоумение в глазах Соколова, Лорка пояснил: - Жена не ждала меня сегодня, захлопнула дверь, а ключ по рассеянности унесла с собой.
