Наверно, со временем ученые найдут способ поддерживать численность пеструшек на каком-то определенном уровне. Тогда и численность песцов в тундре не будет испытывать резких колебаний, добыча их станет более равномерной и более выгодной.
Начался обратный путь. Побывав на Диксоне у Начальника Моря, наш капитан узнал ледовую обстановку. Там ему сказали про стамуху — торосистые ледяные поля, прочно севшие на мель возле острова Белого. Капитан решил свернуть с курса и показать стамуху путешественникам.
В Карском море была уже настоящая зима, хотя сентябрь едва перевалил за половину. Несколько раз принимался валить снег, на корме туристы состязались, кто лучше вылепит бабу. Площадь палубы невелика, снега на ней не так уж много, поэтому бабы были маленькие, но зато самые разнообразные.
Вечером резкий колючий ветер рано загнал путешественников в помещения. Снова начиналась качка. Кое-кто со страхом подсчитывал: до Мурманска трое суток пути, а впереди еще Баренцево море — «штормовой котел».
Я долго топтался на шлюпочной палубе, слушал, как шипит за бортом черная вода. Снег оседал на деревянном настиле, на брезентовых чехлах, на крышках люков. Все было девственно чистым, а если кто-нибудь проходил по палубе, то за ним оставалась отчетливая цепочка следов.
В каюте уже спали. Я разделся, не зажигая света, и нырнул под одеяло. Тихо, тепло, корабль плавно покачивается. Глаза закрылись сами собой.
Среди ночи, часа в два, над головой гаркнул вдруг динамик судовой трансляции. Взволнованный мужской голос загремел в каюте, как в пустой бочке:
— Товарищи! С правого борта хорошо виден белый медведь на ледяном поле… Товарищи, два медведя! Сейчас их осветим прожектором!
Что тут началось! Со времен войны не видел, чтобы люди вскакивали с такой скоростью. Быстрей, чем по боевой тревоге! Я бросился к иллюминаторам, но они были уже плотно закупорены телами соседей, только босые ноги дрыгались перед моими глазами.
Брюки — раз! Сапоги — два! Куртка — три! И вот я уже на палубе, даже не почувствовав сгоряча десятиградусного мороза. С правого борта медленно проплывала большущая ледяная глыба, луч прожектора скользил но ней, выхватывая нагромождения торосов, и вдруг замер, упершись в одну точку.
— Вот он! Вот он! — кричали на палубе.
Расстояние было невелико, но я, по совести сказать, не увидел ничего белого, а заметил только какую-то темную тень, метнувшуюся за торосы. Другие пассажиры говорили потом, что хорошо рассмотрели медведя, стоявшего на задних лапах, и что он был желтым. Некоторые товарищи умудрились разглядеть даже двух. А я пришел слишком поздно. Но в общем-то все равно считается: медведь или тень от медведя — какая разница! Даже если «хозяев Арктики» не было вообще, никто, наверно, не пожалел бы, что вскочил среди ночи.
Сильный голубоватый луч прожектора, распоров бархатную черноту, медленно ощупывал ледяную глыбу, то сверкал на ее изломах и гранях, то словно бы погружался в ее зеленоватую глубину, растворялся в ней, и казалось, что причудливая ледяная башня сияет, светится изнутри.
Было так красиво, что люди забыли про холод и, только когда прожектор погас, начали дрожать и клацать зубами. Рядом со мной стояла шестидесятилетняя женщина, успевшая накинуть пальто да сунуть босые ноги в шлепанцы. А дальше примостился врач, совсем одетый, но без шапки и без правого ботинка: не нашел впопыхах. Он так и стоял, как страус, поджав ногу в носке повыше, под полы пальто.
После такой встряски и бодрящего морозца уснуть снова способен был далеко не каждый. Многие, одевшись, остались на палубе встречать полярный рассвет.
Миновав Югорский Шар. теплоход повернул вправо и бросил якорь в глубокой бухте. Когда-то в самом начале столетия здесь, на острове Вайгач, побывала гидрографическая экспедиция под руководством известного ученого Александра Ивановича Варнека. С тех пор бухта и поселок на берегу носят его имя.
В открытом море бугрились изрядные волны, а в бухте, упрятанной среди высоких берегов, было совсем тихо, даже рябь не морщила воду, по которой плавало много диких уток. Тишину нарушили ружейные выстрелы. Какие-то смельчаки с отдыхавшего на рейде танкера гонялись за утками на мотоботе и никак не могли добыть хоть одну.
Поселок тут такой, как и в Воронцове, может даже поменьше. Я посидел в душной, прокуренной комнате, поговорил с двумя охотниками. Один, ненец, потягивал крепкий чай да больше помалкивал. Рассказывал пожилой русый мужчина. Сам он из-под Архангельска, но давно прижился на Вайгаче. Ходит за песцом, рыбачит, бьет морского зверя. Но главное, конечно, песец. Когда он есть, тогда и заработок хороший. А в общем по кругу получается сотня рублей на месяц.
— Эти деньги можно заработать в любом месте. В городе и в деревне, в Архангельске и на Украине. Что же удерживает вас тут? — напрямик спросил я.
— Привычка, — после короткой паузы ответил собеседник. — Привольно здесь. На материке люди, как икра, слиплись в кучу и несет их по течению. А у нас каждый человек заметен. Ну, и просторы, конечно, тесно мне в городе…
