Известный американский писатель Герман Мелвилл (1819—1891) в течение многих лет жизни был профессиональным моряком. С 1842 г. ему довелось служить на китобойном судне, промышлявшем в водах Тихого океана; через полтора года, не выдержав жестокого обращения капитана, он во время стоянки в порту одного из Маркизских островов, сбежал с судна и оказался в плену у жителей, населявших одну из плодородных долин острова. Этот случай и рассказ о жизни у племени тайпи лег в основу настоящей книги. В романе «Тайпи» описывается пребывание автора в плену у жителей одного из островов Полинезии. Мелвилл показывает нравы и обычаи людей, живущих в первобытных условиях, противопоставляет их уклад жизни условиям буржуазной цивилизации.
Шесть месяцев в море! Уже прошли многие недели как наши запасы провизии истощились. Не осталось ни одной картофелины, ни единого плода ямса, и те славные гроздья бананов, которые некогда украшали нашу корму и шканцы, — увы! — уже исчезли! Да, у нас ничего не осталось, кроме солонины и морских сухарей.
Моряки из офицерской каюты поднимают столько шуму из-за двухнедельного перехода через Атлантический океан и трогательно рассказывают о лишениях и опасностях морского пути! Трудности заключались для них в том, что после целого дня роскошных завтраков, обедов, болтовни, игры в вист и питья шампанского они бывали заперты в каютки из красного дерева и клена и спали в течение десяти часов. Ничто не тревожило их, кроме этих «негодных матросов, кричащих и топающих над головой»… Что бы сказали они на нашем месте, проведя шесть месяцев в открытом море?..
Хоть бы увидеть блеск травы, хоть бы вдохнуть благоухание глинистой земли! Но разве вокруг нас совсем нет зелени? Есть, — внутренняя сторона борта выкрашена в зеленый цвет. Но какой это отвратительный цвет! Даже кора, которая когда-то облекала дрова, употребляемые нами для топлива, была обглодана и сожрана свиньей капитана; но и это было так давно, что и свинья уж съедена.
В курятнике остался только один обитатель — некогда веселый и проворный петух. Вот и он целые дни стоит, цепенея, на одной ноге. Он с отвращением смотрит на сорное зерно и на соленую воду в своем корытце. Он, несомненно, оплакивает погибших товарищей. Но печалиться ему осталось недолго. Мунго, наш черный кок, сказал мне вчера, что судьба бедного Педро решена. Его изнуренное тело возложат на стол капитана в следующее воскресенье, и еще задолго до ночи оно будет погребено — с обычными церемониями — под жилетом этого почтенного человека. А матросы говорят, что капитан до тех пор не направит судна к берегу, пока у него есть в запасе хоть одно кушанье из свежего мяса. Я не желаю тебе зла, Педро, но так как ты приговорен и так как твоя смерть послужит сигналом к нашему освобождению, то почему же не сказать правды? — Я хочу, чтобы твое горло было перерезано сию же минуту!
Бедный старый корабль! Каким он кажется жалким! Сожженная палящим солнцем краска на боках вздулась и полопалась. Взглянуть хоть на водоросли, которые он тащит за собой, и на раковины, облепившие корму; и каждый раз, как он вздымается на волне, он показывает свою ободранную медную обшивку, всю в зазубренных клочьях.
Ура, ребята! Дело решенное: на следующей неделе мы берем курс на Маркизские острова! — Какие странные видения вызывает самое имя! Пиры каннибалов, рощи кокосовых пальм, коралловые рифы, татуированные вожди, голые девушки, бамбуковые храмы… Солнечные долины, засаженные хлебными деревьями, изогнутые каноэ, танцующие на сверкающих синих водах, дикие леса, оберегаемые страшными идолами, языческие обряды, человеческие жертвоприношения…
Таковы были странно переплетавшиеся представления, преследовавшие меня в продолжение всего нашего перехода. Мне ужасно хотелось увидеть острова, которые с таким воодушевлением описывали старинные путешественники.
Группа островов, к которой мы теперь направлялись, хотя и относится к самым ранним из европейских открытий в Южном океане (1595), все еще продолжает быть населенной существами столь же дикими и некультурными, как и прежде. Миссионеры, посланные туда с высокими поручениями, пристали к этим очаровательным берегам, но вскоре покинули их, снова предоставив острова местным идолам из камня и дерева.
Очень интересны обстоятельства, при которых острова были открыты. На водном пути Менданьи во время его плавания в поисках какой-нибудь золотоносной страны эти острова вдруг вынырнули из моря, как волшебное видение, и на минуту испанцы поверили, что их мечта осуществилась. В честь маркиза де Мендосы, тогдашнего вице-короля Перу, под покровительством которого отправились мореплаватели, они пожаловали островам имя, обозначающее титул их патрона, и по возвращении дали миру столь же неопределенный, сколь и великолепный отчет о их красотах. Но об островах этих, не тревожимых годами, вскоре все позабыли, и только недавно кое-что о них стало известно. Почти каждые пятьдесят лет какой-нибудь отважный мореплаватель нарушает их покой и, пораженный необыкновенным зрелищем, хочет приписать именно себе заслугу нового открытия.
В течение последних лет американские и английские суда, занятые ловлей китов в Тихом океане, случайно при недостатке провизии заходили в удобную гавань, находящуюся на одном из островов. Но страх перед туземцами, основанный на воспоминании об ужасной судьбе, постигшей многих белых, заставлял команду уклоняться от сношений с населением, а это лишало возможности иметь более точное представление об особенностях обычаев и нравов местных жителей.
