Внизу, за дорогой, раскинулся в молодом лесочке лагерь археологов. Руководительница раскопок показывала найденные экспонаты. Вокруг нее сгрудилась плотная толпа.
Я решил побродить по лагерю. Тут было десятка полтора маленьких старых палаток, кирпичная печка, волейбольная площадка. Вот, пожалуй, и все.
Дверь в одну из палаток была откинута, в ней сидели две девушки и румяный плотный мальчишка лет двенадцати. Я пристроился возле входа и разговорился с одной из девушек — лаборанткой Аллой. Оказывается, в археологической экспедиции работают двадцать восемь человек, большинство из них — ребята, ученики старших классов. Вот они-то и копают здесь три месяца под наблюдением специалистов. При дожде работать нельзя: сидят в палатках и скучают. Но вообще дело очень интересное.
Алла, девушка крепкая, деловая и серьезная, протирала и упаковывала находки. Руки у нее с виду грубые, в ссадинах, но она так аккуратно брала хрупкие осколки какого-то сосуда, что я удивлялся ее ловкости, точности и прямо какой-то нежности в обращении с черными, будто обугленными черепками. Продолжая работать, опа не без юмора рассказала, что в экспедиции археологов кроме людей были еще кошка, собака и мишка. Но кошка сбежала, вероятно от сырости. Собаку отдали пастухам, потому что она пристрастилась забираться по ночам в палатки и таскать обувь. Почему именно обувь, никто не знал.
— А что стало с мишкой? — спросил я.
— А Мишка — вот он, — кивнула Алла на мальчугана. Тот расплылся в улыбке и стал очень похож на руководительницу раскопок.
— Ты, Михаил, будешь историком? — спросил я.
— Еще бы, — ответил Мишка и хмыкнул пренебрежительно: неужели, мол, и так не понятно!
Пока мы разговаривали, в лагерь прибыли два грузовика: отвезти к причалу туристов. Для всех мест не хватало, садились прежде всего пожилые люди, потом женщины. Со второй машины махали нам: идите, потеснимся. По мы не пошли. Алексеи счел унизительным для себя ехать, когда некоторые дамы маршируют пешком. Уютный Герасимыч поколебался, а потом заявил, что ему полезен моцион. Вот так мы и потопали втроем, не подозревая, что движемся навстречу событиям, очень важным для Алексея.
Мы с Герасимычем прозевали тот момент, когда все началось. Мы толковали о том, что в нынешнем году не может быть хорошего урожая яблок. Увлеклись и не заметили, как Алексей отделился от пас. А когда спохватились, он уже шагал впереди, рядом с женщиной.
Мы, не сговариваясь, прибавили шагу.
Ну конечно, это была та самая туристка, с которой он стоял на палубе вчера вечером. Вид у нее довольно броский, приметный. Кожа смуглая, какая-то нежно-дымчатая, что ли. Волосы черные, вьющиеся, с чуть рыжеватым отливом. Брови большие, почти до висков, и некрашеные. Глаза скрыты в тени ресниц. Губы полные, удлиненные и с изломом — такие губы рисуют рекламным красавицам.
На грузовике она не поехала, потому что беспокоилась о знакомых старушках, ушедших пешком. Теперь шагала с ними, несла их сумку и авоську. Вернее, несла уже не она, а наш Алексей.
Возможно, я смотрел на женщину несколько пристрастно. Если уж святой мужской союз, сложившийся в нашей каюте, должен треснуть, то пусть хоть причина будет веская и достойная.
Ничего не скажешь, Надежда и Алексей как-то очень подходили друг другу. Даже приятно было видеть их вместе. Рядом с ней Алексей вроде бы и ростом выше стал и в плечах шире, хотя ни того, ни другого ему было не занимать. Светлые волосы растрепались, голубые глаза блестят: рад человек!
За поворотом дороги показался причал. Тактичный Герасимыч пыхтел где-то позади. Я тоже отстал бы, чтобы не мешать этой паре, но они еще смущались, им нужен был третий для поддержания непринужденного разговора. И я в качестве палочки-выручалочки заполнял словами возникавшие пустоты.
Сначала Надежда говорила односложно, часто повторяя выражение: «Ну, что вы!» И каждый раз оно звучало по-новому. То в смысле «неужели?», то «да, конечно», то отрицательно, то насмешливо. Так немногословно, однако с богатыми оттенками объясняются обычно коренные сибиряки.
Скованность постепенно исчезла. Надежда вдруг спросила:
— Вы не артист?
— Нет, — удивленно ответил Алексей.
— А у меня такое впечатление, что где-то вас видела. Будто мы давно с вами знакомы.
— Хотя не познакомились по-настоящему до сих пор, — улыбнулся Алексей, стараясь замять эту тему. Он не любит рассказывать о себе. А Надежда, наверно, видела его портрет в «Комсомольской правде». Там был хороший портрет под очерком, в котором говорилось, как Алексей спас товарища. Из-за этого портрета он потом месяца два только тем и занимался, что отвечал на письма, посыпавшиеся со всех концов страны. Писали главным образом девушки.
Недалеко от причала мы задержались, поджидая Герасимыча. Остановилась с нами и Надежда. Герасимыч церемонно вручил ей ветку шиповника с крупными розовыми цветами.
— Спасибо, я тронута, — сказала она, и голос у нее действительно дрогнул. А потом вдруг стал насмешливым и жестковатым:
