И началось смертоубийство. Передовых вражеских воинов смели походя. Сломанными куклами они падали наземь один за другим, а вот дальше нам пришлось худо. Обнаружившие отряд «зверьки» грамотно рассредоточились и обошли нас по флангам. Бой стал приобретать характер затяжного сражения, где мы находимся на враждебной для нас территории, и, превозмогая усталость людей, мне пришлось скомандовать отступление.
В себя я приходил с огромным трудом. Кто я? Где нахожусь? Что со мной? Ничего не понятно, память подводит, а мысли как будто вязнут одна в другой, путаются и сплетаются в непостижимый клубок без начала и конца. Голова просто раскалывается от дикой, нестерпимой боли, и пошевелить ею практически невозможно. В ушах стоит ровный шум, а во рту скопилась противная, отдающая солёным привкусом горечь. Глаза ничего не видят, я нахожусь в полной тьме, а забитый какой-то засохшей коркой нос не улавливает ни одного запаха. Так погано, что хочется сдохнуть, и этим прекратить все свои мучения.
С огромным трудом перебарывая слабость тела и превозмогая головную боль, я пытаюсь проверить себя на сохранность. Однако на полу это делать неудобно. Надо найти какую-то точку опоры помимо холодного земляного пола, на котором лежу, и определиться точнее, где же я нахожусь и что со мной.
Я пополз вперёд, куда вперёд, не знаю, главное сейчас – это упереться во что-то. Рывок! Ещё один! И ещё! Руки шарят по воздуху и раз за разом натыкаются на пустоту. Мне становится страшно, кажется, что я уже умер и попал в некое чистилище или ещё какое хреновое местечко, где мне не рады.
Но вот ладонь с размаху шлепает по чему-то твёрдому. Рецепторы пальцев передают ощущения в мозг, и тот, нехотя обработав поступившую информацию, выдает знание о том, что передо мной деревянная стенка. Очередной рывок по покрытому мокрой травой, костями, мусором и непонятной липкой слизью земляному полу. Вслед за руками в стену упирается голова, и, напрягшись, я смог облокотиться о неё, развернуться и опереться спиной о доброе дерево, которое еле слышно пахнет сосновой смолой.
Все эти труды не пропали даром, и, посидев некоторое время без движения, я снова попробовал разобраться со своим многострадальным телом. Руки свободны и не сломаны. Но работают с трудом. Пальцы ног шевелятся. Значит, и здесь никаких серьёзных травм. Тело ломит так, как если бы меня сильно избивали. Скорее всего, так оно и было. Голова по-прежнему болит и плохо соображает. На затылке несколько крупных шишек. Пара зубов во рту шатается. Язык прикушен и распух. Напрягая мышцы лица и проведя по нему грязными руками, я удостоверился, что нос не сломан, но сильно разбит. Губы похожи на две лепешки. Глаза не открываются по той причине, что с рассечённого лба на них натекла кровь и, застыв, образовала твёрдую корку.
«Вот это ты погулял, Саша», – подумал я, вспомнив своё имя.
Итак, что имеется в остатке? Я – Александр Мечников. Вне всяких сомнений, меня зовут именно так. Вроде я офицер чего-то и кого-то. Шёл со своими людьми. Куда именно? Пока не вспомнил. Нас догоняли злые уродцы. Вместо чётких лиц память выдала несуразные серые маски. Мы с ними дрались и отогнали, но они не отступили и продолжили нас преследовать. Всё шло неплохо, пока не подранили паренька, который бежал в самом конце строя. Мы, то есть я, четверо бойцов и собака, вернулись за ним. Какая собака? При чём здесь собака? Туман. Листаю книгу памяти дальше.
У паренька, которому стрела попала в бедро, шансов на выживание не было. На него насели дикари, он хотел подорвать себя гранатой, но не успел. Ему скрутили руки и отобрали смертоносное металлическое яйцо. Пока его крутили, налетели мы. Четверо бойцов и собака остались против нескольких сотен врагов. Помню, что дрались мы жестоко и что я отдал приказ отходить, а воины меня не послушали и стояли рядом до конца. Затем вернулись наши основные силы. Была стрельба, много крови и жестокая рукопашная схватка в каком-то овраге. Мы победили, дикари опять отошли. А дальше ещё один провал в памяти. Снова бег, группы рассыпаются по лесу, и уже ночью получается так, что я остаюсь совершенно один. И только верный пёс, имени которого я никак не могу вспомнить, по-прежнему рядом со мной.
Разумный пёс и человек бредут по лесу, движутся к городу. Что за город? Серая муть. Под утро на нас налетели «зверьки», настолько хитрые и опытные разведчики, что их даже пёс не почуял. Снова прореха в воспоминаниях, но есть кусочек, где раненый Лихой (вот, пса зовут именно так, никак иначе) скулит и, припадая на разбитые лапы, пытается скрыться в лесу, а меня волокут по земле и постоянно избивают. После этого долгая тьма, ощущения, как если бы меня несли на себе и везли на тележке. И вот я очнулся.
