«Мел взяла сельская травница — сновидица и знахарка, что жила на отшибе и, если только её не просили, не вмешивалась в дела соседей. Её слова могли быть неясны, но глаза следили течения мира, не видного людям. Глубины и дали разверзались перед ней».
— И этот последний, — тихо, только сама себе сказала Лаванда. — Он остался последний.
Кто-то шевельнулся в стороне от колонны и тем привлёк внимание. Лаванда обернулась: там стоял молодой человек непримечательной наружности, в сером костюме и шляпе по моде прошлого века. Смотрел он с некоторой отстранённой грустью.
— Кто вы? — спросила Лаванда.
— Вы меня не помните? — тот сдержанно и несколько неловко улыбнулся. — Я сновидец, игрок словами… поэт. Вы должны были видеть меня на старой фотографии.
Лаванда внимательно прищурилась, но вновь раскрыла глаза:
— Я вас не помню.
— Что ж, вполне может быть, — он отвёл взгляд. — Это, в любом случае, не помеха, мне просто хотелось уберечь вас от ошибки.
— Меня? — столь же отстранённо удивилась Лаванда. Человек улыбнулся опять:
— Видимо, такая у меня судьба — говорить правителям, что они неправы. В этот раз я, правда, пришёл не как подданный, а как союзник и товарищ по духу.
— Говорите же, я вас слушаю.
Тот посмотрел внимательно, покачал головой:
— Вы не можете грезить бесконечно. Сначала кажется, что вы полностью управляете ими, но они хрупки и капризны… Смотрите! — он легко повёл рукой, в глубине галереи закачались тени, и подумалось даже, что пахнет сиренью, однако в следующий миг всё уже полыхало огнём. — Однажды они покинут вас — в самый неподходящий день и час. И всё, что останется вокруг — это пустота и разрушающийся мир, до которого вам прежде не было дела.
— Я поняла, кто вы, Алексей Лунев, — сдержанно заметила Лаванда, — но ваши советы мне не нужны. Я слишком долго слушала всех и теперь знаю сама, что, как и для чего мне следует делать.
Свет проник по её мановению через расколотый диск, и стало видно, что в глубине галереи не было ни огня, ни сирени, один только шорох теней.
— Луна больше ничего не может дать вам, — тихо сказал человек. — Всё, что было у неё для вас, вы уже взяли сами.
— Я знаю, — кивнула Лаванда. — Я иду к Солнцу.
Она отвернулась, и человек скрылся из глаз, смешался с полумраком за колонной, будто и не был здесь. Больше никто не заграждал путь, и Лаванда пошла вперёд.
Галерея раздавалась далее — меж опустевших листов старой бумаги, меж засохших цветов, сплетённых в венки. Свет истончался, растянутые его нити натыкались на глухую кладку стены. Пыльная дымка клубилась в воздухе на лучах. Здесь был тупик.
Но за стеной отчётливо слышалось движение. Совсем другая жизнь.
Лаванда отставила стену — та спала занавесом и перестала мешать — и то, что открылось глазам, было широко и великолепно. Колесо в полнеба шло своим кругом, всё в огне, весёлое и яростное. Одна за другой пролетали кабинки — красная, чёрная, белая и всех других цветов — они повторялись и всё бежали, будто никогда не могли замереть и не кружиться больше. Ливень хлестал с неба, и вокруг разбегались уже все, кто могли. Только молодая пара стояла почти у подножья — те, чьим именем назвали главную улицу города. Взявшись за руки, они с интересом смотрели в мелькание спиц.
— Значит, что у нас получается, — негромко и отчётливо проговорил мужчина. — Одна и та же фигура через века, на каждом витке действие повторяется. Три акта с одним и тем же сюжетом, с теми же лицами…
— Три мало, — аккуратно прервала женщина, не отрывая от колеса взгляда. — Думаю, хотя бы пять или семь.
Здесь и сейчас, поняла Лаванда, когда вода заполняет землю, а огонь пронизывает воздух. Здесь будет только ещё оборот, и колесо остановится в последний раз. Так должны были застыть и обратиться в горы двое детей, что пробрались в зачарованный край и нарушили его покой. Так должна застывать любая форма в окончательном и совершенном своём варианте.
Она подняла руку, чтоб остановить вращение, и вздрогнула: парочка смотрела на неё с улыбками.
— Похоже, снова не на этот раз? — мурлыкнул мужчина, обращаясь то ли к ней, то ли к своей спутнице.
— Видимо, что-то было забыто, — откликнулась женщина в тон ему. — Ведь это так просто — не учесть и упустить какую-нибудь мелочь…
— Откуда пришёл он — загадка веков, — похоже, что-то процитировал мужчина. — Но ты правильно заметила, это, конечно, никакая не загадка. Откуда они пришли, достаточно известно, и это не так просто откинуть.
— Да, этого совершенно нельзя откинуть, — согласилась женщина.
— Как старая навязчивая песенка.
— Уже и слова забылись, а мотив остался, — она с улыбкой обернулась. — Я варю кофе. Ты будешь?
«Мотив?»
На задворках щёлкнул звук открываемой крышки, и как будто на миг донеслась мелодия — тихие и переливчатые колокольчики пели о чём-то забытом, но тут же всё смолкло, Лаванда не успела вспомнить.
