— И для чего она тебя вызывала? — Феликс настороженно сузил глаза.
— Она… — Рамишев попытался вспомнить. — Она хотела узнать про амулеты.
— Про какие амулеты? — уточнил он осторожно.
— Про уничтожающие камни. Она, видимо, решила почему-то, что я могу о них знать, — Рамишев растерянно развёл руками. — Но я… что я мог рассказать. Её интересовали странные такие подробности… Все ли амулеты действуют совершенно одинаково, нет ли среди них самого сильного, можно ли уничтожить такой камень и если можно, то как… Что будет, если совместить их в одно — кажется, так.
— Ах вот что… — прошептал Феликс себе. Из города слева неслись, как прежде, весёлые голоса почти предпраздничной толпы. Справа же хмуро молчали застывшие в белом ели.
— Что? — не понял Рамишев.
— Совместить в одно. Ну, это, конечно, поважнее всякой суеты и разных там людишек. Кто б спорил.
Ещё только они подходили к дому, но уже можно было заметить Китти: чёрная её фигура чётко выделялась на снегу.
Феликс, приостановившись, пропустил спутников к крыльцу. Кинул им:
— Я сейчас.
Машина стояла сбоку под навесом. Китти всё ещё возилась с ней, хотя с появлением главредских денег дело вроде пошло быстрее — может, до того как раз не хватало какой-нибудь очень важной мелочи.
Феликс остановился рядом:
— Ну что?
— Немного хуже, чем я думала. Тогда было не только по зеркалу, — Китти шагнула к нему, протянула что-то мелкое. — Прошла с твоей стороны. Можешь оставить на память.
На ладони у него оказалась сплющенная пуля.
— Но думаю, я закончу через несколько дней, — сказала Китти.
60
Таисия Булова их приглашает, передала Сибилла. Квартирка теперь приведена в порядок и знатно соскучилась без гостей.
Китти отговорилась тем, что чем скорее она завершит дело с машиной, тем лучше, потому что уместиться всей толпой во внедорожнике будет трудно (она и впрямь теперь почти не отходила от авто). Сибиллу же, прежде не видевшую ни Рамишева, ни Пурпорова, затянуло это новое знакомство, и она так заболталась с обоими, что, казалось, и не думала теперь никуда уходить.
Что ж, в квартире Буловой было так тепло и так уютно свистел чайник, что Феликс совсем не пожалел, что пришёл один. На розоватых кухонных обоях висело несколько картин, но всё больше — фотографии: новые и блестящие снимки последних лет десяти, тоже цветные, но пожелтевшие и будто в лёгкой флёрной дымке — середины-конца того века, старые чёрно-белые фото…
— Бабушка, — пояснила Булова, указав на чёрно-белую, несколько больше других, с молодой женщиной в полный рост. — Я ведь из семьи репрессированных. Как подумаешь, из чего они выкарабкались, так самой нелепо было бы не суметь. Талант к выживанию — это у нас семейное.
Она тихо рассмеялась.
— Трудные времена? — Феликс кивнул с понимающим видом.
— Ну а когда они лёгкие, — с краткой улыбкой Булова пожала плечами. — Нам ещё не самый худший вариант достался. Бабушке после высылки так вообще всю жизнь пришлось с начала выстраивать, а я, что… Так, нервы потрепать немного, туда-сюда побегать. Как все, в общем.
— Это при Чексине? — Феликс мысленно прикинул, сколько лет Буловой и на кого могла выпасть её молодость и расцвет сил.
— При нём родимом, — та охотно закивала. — Тогда очень непросто было в материальном плане… Вы маленький были, не помните.
— Нет, ну что-то я помню… — возразил Феликс.
Булова примирительно похлопала его по руке:
— И хорошо, что не помните.
Она разлила чай по чашкам, сразу запахло розой и чем-то ещё, травянистым.
— Я же переводчик по жизни, — начала Булова, усаживаясь за стол. — Работала тогда в большом журнале, серьёзном таком издании. И тут, значит — обвал, сокращения… Из иностранных разделов в первую очередь, конечно: «нам чужого не надобно, нам своего хватает»… Помните, было такое в моде. Ну, что делать, попробовала в другие, журналов хватает, не обязательно больших и известных. На постоянку, правда, нигде не брали — переводчики тогда не в цене были — но получалось иногда пропихнуть что-нибудь в частном порядке. Было несколько раз даже, подвязывалась с заказными статьями работать — ну, знаете, из тех, в которых некий загадочный иностранный эксперт объясняет, как во всём прав господин Чексин, — она смущённо улыбнулась. — Понимаете же — или то, или другое. Не всегда есть возможность выбрать правильное из имеющегося.
Феликс кивнул. Он прекрасно помнил, как осознал вдруг с ясностью перед третьим курсом, что дальнейший его путь — или в нелегалы (в подпольщики, упрямо поправлял он, в подпольщики), или в журнашлюхи классические.
— А в другие сферы не пробовали? — спросил он.
— Ну как же без этого. Город маленький, с этим несколько напряжённо. Но бывало, приходилось, и уборщицей, и разгрузчиком, и… да много кем, разное было. Вот ещё репетитором часто подрабатывала: тут-то всегда находились, кому это было надо. На этом чуть и не погорела один раз, — Булова насмешливо улыбнулась. — Пришли как-то сверху, спрашивают: репетитор? Образовываем, стало быть? А где лицензия? А нет лицензии… На пять лет закрыть грозились.
— И как же вам удалось с ними справиться? — Феликс удивился.
