Теперь, когда опасность миновала, он ощущал это всем своим естеством: что можно вдруг никуда не нестись, не затаиваться, не вслушиваться напряжённо в каждый звук и не гадать, с какой стороны появится враг, что хотя бы теперь, на краткое время всё хорошо. Он вроде помнил, что завтра придётся ехать дальше, вроде бы понимал, что неведомое число других опасностей ждёт их на пути. Но здесь, прямо сейчас это не имело никакого значения и никакой власти над ними. Чувство это приятным, почти физическим теплом разливалось внутри.
— Кстати, — вспомнил он и выложил на столик небольшую квадратную коробку (уже вскрытую — он всё-таки не удержался). — Это тебе от Буловой.
Китти взглянула, удивлённо и как будто даже обрадованно.
— Миндальное печень?
— Ага. То самое, из Ринордийска. Она интересовалась, как ты и не нужно ли тебе чего.
— Булова?
— Сибилла тоже. Переживает.
— Надо же, — протянула Китти. — Вкалываешь изо дня в день, рискуешь всем, чем можно — и будто так положено. А стоит немного ввязаться в перестрелку — все сразу любят и переживают.
— Прихлопнут — так вообще ангелами станем, — тихо рассмеялся Феликс.
Она чуть покачала головой:
— Из вас плохой ангел, господин Шержведичев, — в уголках губ залегла тень полуулыбки. — Из меня, впрочем, тоже.
Что-то жило в ней сейчас: что-то манкое и увёртливое одновременно, что-то гибкое, втайне уязвимое, не считающееся с его желаниями и тем притягательное почти против воли.
— Мы ведь никуда не спешим теперь, так?
Она засиделась за книгами, картами и записями, и было уже далеко за полночь, когда метнувшийся за стеклом свет отвлёк от них. Время спать, поняла Лаванда. Одно из немногого, что было ей по-прежнему неподвластно: после полуночи голова тяжелела и начинало неминуемо клонить в сон.
Она встала из-за стола… и тут прошелестели листья, поток полился гуще и ярче обыкновенного.
«Что?»
Это было важно — они требовали, чтоб сейчас, сейчас…
Она обернулась: большое зеркало у стены показывало фигуры, большие и размытые, в тонах сепии. Она рассержено сосредоточилась, и удалось увидеть — будто раздвинула стенку к другому часу, другому, тому месту.
В тенях и полусвете лежал огромный круглый зал. Пыль зависла в нём, и предметы валялись беспорядочно, не служа никакой цели. В затемнении, у стен высились колонны, над ними же, под потолком терялся узкий балкон, обомкнувший кругом всё помещение, туда не видно было путей снизу. Балкон пустовал.
В зале же толпились люди, странная и разношёрстная компания. Они сбивались друг к другу, вставали спинами, прикрывая один другого, но никто не мог уйти отсюда. Возможно, следовало сделать что-то, что спасло бы всех, но они молчали и только жались тесней.
Вокруг стояли спецотрядовцы — немного, человек не больше пяти. Клементинов, под командованием которого они пришли сюда, посматривал на людей в круге, но больше — на тёмные коридоры, тянувшиеся вглубь здания.
— На чердаке тоже чисто! — ещё один спец вернулся в зал.
Клементинов кивнул, будто только этого и ожидал, и снова перевёл взгляд на стоявших:
— Я полагаю, граждане сами отдадут её нам. Так?
По толпе прошло движение, и кто-то сказал что-то — неважное, необязательное, и кто-то хотел сказать ещё, но вновь лишь молчание…
— Что ищем, господа? — донеслось с балкона. Там, небрежно опершись спиной об одну из колонн, стояла девушка лет шестнадцати, в футболке и шортах и с огромными нелепыми часами на запястье. — Не это, случайно?
На ладони она подбросила нечто маленькое, обтекаемое, обёрнутое мятой розоватой бумагой.
Всех будто подбросило заодно с этим жестом.
— У неё! — завопил Клементинов. Несколько спецов тут же снова исчезло в коридорах.
Девушка лениво, будто бы нехотя оторвалась от колонны.
— Сделаем интереснее, — предложила она и следом повернула неприметный рубильник на стене. Свет погас на несколько секунд, и хотя почти тут же начал работать генератор, девушки на прежнем месте уже не было.
— Над входом! — обернувшись, заметил Клементинов. Оставшиеся в зале спецы ринулись на приступ: пространство под балконом заволакивала крупная зеленоватая сетка, почти не видная в полумраке.
Девушка с любопытством посмотрела вниз.
— На спектаклях Магды Терновольской в ходу были падающие люстры, — заметила она, продвигаясь к перегородке, у которой сходились в узел верёвки и металлические тросы. — Но у каждого времени свои приметы.
Она с неожиданной силой дёрнула узел, и сетка стремительно поползла вниз с одного краю, чтоб сбиться у другого в подобие свёрнутого занавеса. Сверху же, с купола рухнуло растянутое до того полотно мешковины, оставив свободно болтаться несколько канатов и тросов.
Внизу завязалась борьба в полотнище. Девушка же, пользуясь суматохой, двинулась по дуге, то и дело скрываясь из вида за колоннами и появляясь вновь.
— Этим утром мне предсказали, что сегодня я сыграю в главном спектакле своей жизни.
Она снова исчезла за колонной, и когда через секунду спецы возникли на балконе на этом самом месте, её уже не нигде не было. Будто вовсе исчезла в воздухе.
