«Настоящие» грамоты, конечно, легче всего было достать через Гречаева: недаром неофициально он слыл почти что первым человеком в его типографии, да и других каналов связи у него было хоть отбавляй. Феликс наскоро обрисовал ситуацию, не вдаваясь в подробности мотивов и детали плана.
Гречаев ничего не спросил и даже, к удивлению, не стал упрекать Феликса в неосторожности и недальновидности, как это за ним водилось. Вместо того он внимательно выслушал, какими должны быть грамоты (да, образец известный… с печатью тоже проблем не возникнет, а имена в строчки вписывали сами получатели, для экономии, наверно) и сказал, что к утру Дня революции как раз будет готово.
Феликс уже хотел попрощаться, как вдруг вспомнил.
— Подожди, — опыт уже учил, что такие вещи лучше оговаривать сразу. — Я тебе буду чем-нибудь должен?
— Так… — Гречаев на момент задумался. — Давай вот мы с тобой потом об этом поговорим. Сейчас не дёргайся, уладь спокойно все свои дела… А там посмотрим.
При следующей остановке Феликс уже не мог не посмотреть внимательней. Китти сидела с закрытыми глазами и не двигалась.
— Всё в порядке?
— Да, — как будто через силу ответила она.
— Точно?
Она открыла глаза; не говоря ни слова, нажала на педаль и повела машину дальше.
Вид у неё был определённо не самый здоровый, понял сейчас Феликс. Он по наитию протянул руку, приложил ладонь к её лбу.
— У тебя температура.
— Я знаю. Меньше надо было по кладбищу шататься.
— Ты доедешь?
— А есть варианты? — Китти мрачно на него покосилась. — Доедем. Куда денемся.
Феликс с усилием отвёл взгляд на дорогу. Там могли быть указатели с населёнными пунктами и километрами до них, и любой такой был бы сейчас кстати. Поэтому всё внимание он устремил на обочины, иногда с тревогой поглядывая на Китти украдкой.
— Так, так, так… Ну что же это он, — старательно раз за разом он набирал тот же номер.
Вислячик не отвечал.
Он попробовал снова, в промежутке ободряюще окинул взглядом всех собравшихся.
— Господа, я уверен, нам совершенно не о чём волноваться. Даже доберись он до этого Трешкина и даже если тот станет его слушать — что, согласитесь, тоже под сомнением — господа, им просто никто не даст эфир. Прошлый раз всё же был исключительный: вся эта неразбериха и хаос… Один случай из тысячи — правда, не думаю, что когда-нибудь ещё такое будет. И к слову, нам ведь несказанно повезло, что Трешкин потратил его на историю, а не…
Он отвлёкся, чтоб ещё раз набрать номер. Вновь никого.
— Кстати, господа, — отложив на минуту телефон, он улыбнулся. — А с чего вообще такая уверенность, что Вислячик собирается говорить с Трешкиным о нас, а не, скажем, на какие-то личные темы? Почему бы ему, например, не озаботиться после того эфира и не возжелать провести что-то вроде воспитательной беседы о рамках и нормах теленовостей? Или, чего там, наоборот — не поддержать в борьбе за историческую правду?
Ответом было напряжённое молчание.
— Да, да… Маловероятно, — он снова переключился на кнопки телефона. — Значит, придётся мне сказать ему, что он неправ… Сейчас, дозовёмся сюда.
Он вновь прислушался к гудкам.
До Черноводи оставалось десять километров (нежданно выплывший указатель подсказал точно), когда Китти остановилась в очередной раз. Закрыв глаза, она откинулась на спинку кресла и втягивала воздух открытым ртом.
— Так, ясно, — Феликс вытянул мобильник.
— Подожди, — пробормотала Китти. — Сейчас чуть-чуть посижу, и мы поедем.
— Я вижу, как ты поедешь.
Он вылез из машины, набрал теперешний номер Пурпорова. Подняли быстро: он только успел обойти авто и остановиться у водительской дверцы.
— Леон? Вы добрались? Можешь сейчас подъехать к нам обратно? По-моему, она не в состоянии вести.
Когда он убрал трубку, Китти через приоткрытое окно тихо проговорила:
— Всё я в состоянии. Сейчас бы уже доехали. Здесь минут пять осталось.
— Не неси ерунду! Никому от этого лучше не будет, — Феликс открыл дверь. — Пересаживайся назад.
Китти не пошевелилась, только угрюмо смотрела в точку перед собой.
В принципе, прикинул он, в её теперешнем состоянии можно было бы вытащить её оттуда и силком. Но делать этого очень не хотелось.
— Китти. Пересядь, пожалуйста.
На этот раз она неохотно поднялась, выкарабкалась из-за руля и молча забилась на заднее сидение, кутаясь поплотнее в пальто. Феликс закрыл за ней дверь, сам же остался стоять снаружи и выглядывать в снежной пыли приближавшийся внедорожник.
В Черноводи, конечно, тоже не было никого. Но здесь стояли дома — низкие и длинные, с мрачным обилием вытянутых комнат. В одной из них и положили Китти.
— У вас есть с собой какие-нибудь лекарства? — спросил Пурпоров, когда они отошли за дверь. Феликс подумал.
— Только аспирин.
— Сколько?
— Одна пачка.
— И у нас две. Ей сейчас, конечно, надо бы что-то более серьёзное, — он кинул взгляд за дверь на койку, где Китти, похоже, уже заснула.
— Так если б я знал! Наверняка, в Шаторском была аптека. Но она же молчала.
