Она подошла чуть ближе, чтобы посмотреть на человечицу. Та была без сознания, но жива. Скоро придёт в себя.
Она развернулась к чёрному зверю — нет, зверёнышу, младшему двойнику.
— Только ради тебя, — сказала она строго.
Зверь фыркнул, ткнулся носом в её ладонь и умчался вдаль, сквозь чащу леса.
Протянулось несколько минут бесконечности — и ему показалось, что… Нет, не показалось: её и вправду стало легче поддерживать, когда Китти оперлась ладонями о подоконник. Она открыла глаза, несколько раз бесшумно и глубоко вдохнула.
— Всё? — Феликс отводил чёрные пряди, упавшие ей на лицо, они не держались за ушами и падали обратно. — Всё нормально теперь? Да?
Китти не ответила сразу, потом тихо и внятно проговорила:
— Кто-то отпустил меня.
Ночь брела мимо них далеко за окном, за полоской рассвета, за мелким наставшим утром — огромная и равнодушная, а потому не желавшая зла: ей было не до жизни столь мелких существ. Бездонно-чёрная, она шла над покинутым миром, где только лёд и вечные снега, и где свирельщик из старой сказки никак не заканчивал своей древней колыбельной, и за ним тянулись олени и волки, песцы и белые зайцы; они двигались вместе по краю бессрочной зимы, но не знали, куда и зачем. В небе же замёрзшие белые звёзды светили тем, кто остался ещё в этом мире.
— Должно было быть сейчас, но кто-то меня отпустил, — задумчиво повторила Китти.
Феликс всё ещё аккуратно поддерживал её. Осторожно прижался сильнее:
— Не делай так больше. Никогда так больше не делай.
Он с наслаждением стянул промокший плащ, отметил, что в квартире тепло и вообще неплохо: Вайзонов держал всё на уровне, хотя сам редко тут появлялся. И уж по крайней мере, здесь можно было поговорить без опасений: в нейтральности прежде нейтральных территорий теперь возникали большие сомнения.
Вайзонов с доброжелательной безучастностью смотрел, как он неспешно располагался в кресле. Видимо, и сам — редкий случай — не торопился.
Он мельком заглянул в журналы на столике рядом, заговорщически улыбнулся:
— А между прочим, у меня хорошие новости.
— Так.
— Шелетов нашёл их!
— Да ладно, — без особого удивления произнёс Вайзонов.
— Почти у крайнего севера. Прослушивал линии и перехватил разговор — так что по крайней мере два номера у нас есть. Правда, в какой-то момент они разделились: один остался на месте, второй продвинулся на довольно порядочное расстояние… Но затем все воссоединились. Не могу предположить, что это было — может быть, разведка.
Вайзонов внимательно слушал.
— Это другие симки, правильно я понимаю? Тогда совершенно не очевидно, что это они.
— Кому ещё, — он добродушно отмахнулся. — В тех краях теперь пусто, человека не встретишь, а тем более с такими именами, обоих разом. Вообще странно всё это — там никого, здесь никого…
Белёсый туман распластался за стеклом, будто и не было дальше ничего в мире — никакой даже улицы и соседних домов. Только капли барабанили по карнизу.
С ленивым недоумением он пожал плечами:
— Пока ехал, не встретил ни одной машины, ни даже пешеходика. Куда-то же они деваются.
— На запад, — откликнулся Вайзонов.
— А?
— Они идут с востока на запад. Не останавливаясь, — пояснил Вайзонов. — Наверно, боятся что те будут и здесь.
Он помолчал. Сквозь неохоту всё же спросил:
— Так это правда — про тех?
Вайзонов кивнул.
— И кто они? По-прежнему неизвестно?
Тот неопределённо пожал плечами:
— Никто. Создания. Другие. Лаванда знает?
— Не думаю… Вообще не предполагаю, о чём она знает, — он покачал головой, раздражённо нахмурился. — Послушай, не кажется тебе порой, что мы попали в чей-то дурной сон? Все эти… пожары… Нашествия… непонятно кого. Зима вот эта… с ума сошедшая. Чтоб в январе — и весь месяц ливни, будто летом. Ты когда-нибудь видел такой январь?
Белая равнина раздалась без краёв и заполнила весь мир. Это не было областью, частью территории, частью чего-то на географической карте — это была безграничная и, наверно, бесконечная зима.
Где мы?
Где-то в нашей стране.
Иногда по пути им встречались посёлки, даже маленькие города — все, как один, безлюдные, заброшенные в сугробах. Где-то ещё работали фонари, и чёрные окна домов глядели на пустой в ночи перекрёсток. Чуть светилась хрусткая корка снега, и призрачно змеилась иногда дорожка в полусвете — это пробегала позёмка. Надо спешить, наверно, иначе не нагнать упущенное — слышишь, кто-то идёт впереди, там, где поворачивает, убегая вниз, трасса?
Нет… Только, как свистит ветер.
И если прислушаться — если прислушаться чутко-чутко, можно различить как звенит вместе с ним тонкая песня свирели. Она ведёт куда-то сквозь ночь, по краю мёрзлого белого света. Как думаешь, есть ещё в мире люди, кроме нас?
Думаю, где-то они есть.
Трасса бежит впереди. Наст держит хорошо, и наша дорога легка уже много дней. Мне только исподволь думается, что однажды она приведёт нас в мой кошмар — в тот из них, где можешь вечно брести сквозь снега и всё равно никуда не выйти. Если сами мы давно уже спим, это проще, чем кажется.
