В тяжелую стену гермозатвора бились только в первый день — в надежде попасть в убежище. Потом все стихло. Как обычно, мнения снова разделились. Одни говорили — стихло, потому что ушли. Другие — потому что сдохли. Алединский снова подумал, что никто ничего не знает о последствиях ядерного удара. Просто ни-хе-ра. Сколько будут идти радиоактивные осадки? Какую дозу облучения можно хватить, если выбраться на поверхность прямо сейчас? Дед далеко за шестьдесят рассказывал, как после Чернобыля на первомай в Калужской области падал пепел. Так это Чернобыль, пожар на энергоблоке, а тут ого-го, оружие массового поражения.
И снова все утонуло в распрях. Вспоминали, как люди в свинцовом обвесе убирали графитовые обломки с крыши атомной станции. Выжили же? Выжили! А там ошметки стержней раскидало. Значит, и у них есть шанс. Главное, осторожно и быстро. И железного ничего не брать — такую мысль подала женщина, пару раз бывавшая в Припяти. Им проводник об этом говорил.
Пока спорили — как это не брать железного? — Макс снова задумался, как все удушающе иронично развернулось. Про ядерную войну знали из книг про постапокалипсис, сериалов и немного из википедии, но ни у кого не было четкого представления о продолжительности действии поражающих факторов. Сюда все прибежали неподготовленные, уже после самого удара, когда каждая минута была на счету. В лучшие времена он сам смотрел “Чернобыль” и помнил, как там показывали последствия невидимого и беспощадного ужаса, заполнившего зону поражения после разрушения энергоблока.
В конце концов победил голод и, наверное, идиотская надежда, что все у них получится. Вера в то, что где-то там наверху обязательно будет помощь. Шестеро мужчин, замотанные в полиэтилен, бахилы и непонятно откуда-то взявшиеся косметические шапочки решительно стояли перед гермозатвором на станцию. Может, кто-то из них ощущал себя тем самым бесстрашным сталкером. Макс видел смертников. Идти наверх на третий-четвертый день — самоубийство.
С тягучим скрежетом подняли тяжелый заслон, и с той стороны дохнуло удушающим смрадом. Алединский увидел, как на лицах первопроходцев поубавилось решимости и отчетливее показался страх, который они топили в героическом настрое. Так уж всех приучали из телевизора — верить, что мы обязательно победим. Это Макс всегда смотрел на такие заверения сквозь завесу мрачного пессимизма, а он его еще ни разу не подводил.
Хотелось верить, что подведет сейчас, но он только сильнее укоренялся в сознании, пока напутствовали уходящих.
— Вы, главное, быстро.
— Где продуктовые, проговорили. Что можно и нельзя брать — тоже.
— Не забудьте про аптеку.
— Возьмите больше воды.
— Когда увидите помощь, скажите, что мы здесь.
— Вернетесь — стучитесь, как договаривались.
Они ушли. Снова опустилась тяжелая дверь и отрезала выживших от мира. Началось томительное ожидание. Все и так давно существовали за пределами человеческих возможностей, но теперь нервозность нарастала как снежный ком. Макс привычно спрятался от толпы в тоннелях. Там в паре метров все так же сидел тот паренек. Он был похож на кота, которого выбросили на автобусной остановке, и он там сидит, сидит и сидит, не понимая, куда подевался его привычный теплый дом. Алединский подумал, что у бедняги затянувшееся шоковое состояние. Или, может, у него было что-то не так с психикой, и поэтому по нему ударило еще сильнее, чем по всем остальным. Сейчас не разберешь, кто головой здоровый, а кто нет. Здоровых сейчас вообще не осталось.
— Ты бы прошелся немного, — произнес Макс. — Мышцы затекут, особенно если так скорчившись сидеть.
— Я хожу… — еле слышно ответил его странный сосед. — Иногда…
Алединский усмехнулся и покачал головой. Иногда они все ходили. Против физиологии не попрешь. Даже место специальное для всех отвели. Макс покопался в рюкзаке и вытащил початую бутылку воды. Бросил ее парню. Подумал и кинул ему еще половину шоколадки. В новых условиях жизни каждый стал сам за себя, но хотелось все-таки сохранить остатки человечности. Хотя бы ее бледную тень.
Парень неверяще на него посмотрел.
— Спасибо, — прошептал он и жадно прильнул к бутылке.
Все пить не стал. Макс по его лицу видел, каких сил ему стоило остановиться, но экономил — спрятал остатки в ярко-желтый рюкзак и снова притих. Ноги только вытянул.
Проблема пришла, откуда не ждали. Точнее, все понимали, что рано или поздно сдохнет и аварийное освещение. Аккумуляторные батареи не вечные, но все охотнее думали о “поздно”, чем о “рано”. Получилось что-то среднее. Свет моргнул и погас. Темноту станции тут же заполнили голоса. Даже отсюда Макс услышал, как кто-то предлагал поискать на станции электрогенератор.
Ага, генератор. А потом скрафтить броньку и пойти за припасами, отстреливая упырей и мутантов. Пока Макс про себя исходил иронией в адрес безымянного советчика с багажом знаний из компьютерных игр про постап, его сосед в темноте тихонько заскулил. Это и отвлекло Алединского от бессмысленного сарказма.
— Эй, — позвал он. — Ты там как? Не бойся. Батареи, видимо, разрядились.
