Прошло тридцать лет после того, как часы судного дня показали ядерную полночь.
Поездку в город детства Свят откладывал долго. Он бы даже сказал, что слишком долго. Но такая уж получилась жизнь — сколько лет только потратили, чтобы обжиться на новом месте. Чтобы в принципе как-то начать заново жить. Да и доехать — та ещё проблема. Сначала через Урал до последних КПП на границе с зонами отчуждения. Там машину найти понадёжнее. С ней, правда, оказалось проще всего. Свята дожидался китайский внедорожник. Старший брат отечественного уазика, который проберётся по любому бездорожью. Назывался этот зверь то ли менг, то ли монг. На китайском — “мечта”. Перевод Свят еле вспомнил. Не доучил он язык до свободного владения. Ему и так хватало. Да и не то слово, которое он в делах с китайцами использовал. Вспомнил только, когда в дорогу собрался. Его “мечта” стоила небольшой партейки “стволов”. С оружием на гражданке всё больше и больше был напряг. Формально на уровне страны оно по-прежнему было запрещено, но этот запрет канул в прошлое вместе со старыми границами и самой государственностью в былом виде. В регионах — где как. А по-факту — у каждого десятого.
Те, кто работал на чудом уцелевших и переоборудованных под новые нужды военных заводах, жили лучше всех. Свят к таким не относился. Он торговал. Не всегда законно и не всегда честно. По молодости ещё в рейды гонял. Сначала в составе группы, потом сам водил, пока в этом был смысл. Где-то там он, наверное, и хватил свою долю облучения. А, может, так просто совпало. Мальчик с горящими глазами из прошлого тридцатилетней давности назвал бы такого человека сталкером, но у них не прижилось. Да и романтизации уходящего в закат добытчика — тоже. Они были всего лишь мародёрами, которые выгрызали немногое уцелевшее и представляющее ценность у других таких же мародёров. И ходили не в одиночку, а группами. В одну рожу можно разве что до того света добраться. Быстро и гарантированно.
Поэтому все, кто слышал про поездку, крутили пальцем у виска. Мало того, что один надумал ехать, так ещё и зимой. Его отговаривали. Зачем? Пока в такую даль едешь, сто раз сдохнуть можно. А Святу чего бояться… Ему врачи всё чётенько сказали — на чётвертой стадии уже ничего не поможет. В лучшем случае пару месяцев протянет. Поэтому какая разница, как уходить? Сдохнуть в мучениях на койке или получить пулю — финал одинаковый. Последнее виделось даже более привлекательным. За свою жизнь Свят насмотрелся, как умирали люди. Особенно в первые годы после переселения, когда общедоступная медицина откатилась на уровень бабкиных запасов из глухой деревни. Простой грипп мог стать билетом в один конец. Чего уж говорить о болячках посерьёзнее. Это уже спустя годы кое-как всё немного наладили, но всё равно вокруг оставалась лишь бледная тень прежней жизни. Тем, кто родился уже позже, было проще — им не с чем было сравнивать. Для них мир сразу предстал таким, каким его сделали чьи-то решения — грубым, жестоким и неприветливым.
Свят хотел напоследок посмотреть на останки своего детства, если получится разглядеть сквозь годы. До старого дома больше не доехать, даже если там что-то уцелело. Пару лет назад рванула плотина. Вовремя не подлатали, и Горе море подтопило нижнюю часть. До Свята тогда долетали слухи, что в мёртвом городе, несмотря ни на что, всегда оставались люди. Не в центре, конечно, и не рядом с очагами поражения. На окраинах, хотя те территории давно уж объявили зонами отчуждения. Мутантов в них не завелось, как предрекали фантасты. Только смерть. Памятники человеческому горю. Свят хорошо помнил, как в детстве смотрел записи с камер МКС. Центральная и европейская части всегда ярко светились. Он задумался, а как теперь всё выглядит сверху? Сейчас и не узнать. В космос никто не летает. Никто оттуда не смотрит. Бабушка у него была религиозной. Всегда говорила, что за всеми бог наблюдает и всё-всё видит. Свят и ребёнком ни во что особо не верил, а потом — тем более. Но если кто-то и правда приглядывал, то наверняка уже отвернулся. На что там смотреть? Вместо россыпи сверкающих огоньков — уродливые чёрные раны. Разрушенные города, растоптанные судьбы.
