Через пятнадцать минут Бубнов, глядя на Сергея, недоуменно развел руками. Все, что говорил Постный, было чистейшей правдой. Вплоть до момента, когда он выпил на кордоне водки. Правда, не половину стакана, а полный. И дальше – провал до момента, когда он вышел из наркоза. То есть такой у него гипнотический блок поставлен, что непонятно, как и подступиться.
– Так, Максим Николаевич, – протянул Тарханов, с ужасом осознавая, сколько времени потеряно зря. – Сворачивай аппаратуру и – ко мне.
А сам кинулся в соседний кабинет, к телефону, поднимать по тревоге весь наличный состав Учебного центра. Левой рукой он держал трубку и отдавал распоряжения, а правой торопливо набрасывал план-задание для жандармского управления.
«Отследить все связи Постного и его окружения за последние три месяца, то же – по каждому из участников охоты. Егерь, его напарники. Обыски на квартирах, по местам службы, экспертиза оружия, эксгумация трупов…»
Стоп!
Он выглянул в коридор. Техники как раз покатили по коридору тележку с «веримейдом».
– Дураки мы, Максим, какие дураки! Вот что значит, инерция мышления. Пилим бревно бензопилой, а что мотор завести нужно – забыли!
– Ты это о чем?
– Покойники, Максим, покойники. Которых в лесу прикопали, и те, которых казаки в сельский морг отвезли. На хрена, скажи мне, их эксгумировать, если живьем допросить можно?!
Бубнов только сплюнул с досады. Ведь на самом деле – чего проще? Еще вчера можно было выскочить туда и взять новопреставленных рабов божьих
Может, среди них настоящий организатор есть!
А ведь и он сам ходил в боковое время, и Тарханов там провел чертову уйму времени, а как случилось вот такое – будто память отшибло, не хуже, чем Постному. Действительно, инерция, а если более научно выразиться – динамический стереотип. Способ поведения в данных обстоятельствах, настолько отработанный, что включается без участия сознания. Плеснул в лицо огонь в узком тупиковом коридоре – ты закрыл глаза и отскочил назад. А единственно правильным решением было бы, наоборот, рвануться сквозь пламя и, пусть с ожогами, выбраться на свободу.
– Давай, Максим, сейчас соберем группу, и под твоей командой – вперед. Не могли они за пятнадцать часов далеко уйти, наверняка поблизости бродят. Только как ты их ловить будешь? – Тарханов вспомнил свою встречу с некробионтами. Мало шансов, что найдется среди террористов еще один Шлиман.
– Кажется, есть способ.
– А я на кордон смотаюсь, на месте посмотрю, может, там тоже какая-нибудь хитрая аппаратура имеется…
Бубнов после участия в патологоанатомическом исследовании подобранных на поле боя
В другое время не составило бы проблемы собрать коллектив из специалистов соответствующих профилей, открыть финансирование, подготовить оборудование, отловить нужное количество особей и ставить на них какие угодно опыты.
Сейчас же навалилось столько не в пример более важных, с точки зрения высшего руководства, забот и проблем, что от предложения Бубнова просто отмахнулись. Лично Чекменев начертал на рапорте резолюцию: «Отложить до лучших времен! Занимайтесь чем поручено!»
Ну, вот вам, Игорь Викторович, и «лучшие времена»!
Хорошо, что кое-какие наработки у Максима все-таки были.
Группу он собрал быстро, служба была поставлена. В составе его отдела спецконтроля имелись и медики – свежеиспеченные военврачи сентябрьского выпуска, еще не забывшие общевойсковую подготовку, и инженеры с техниками, умеющие обращаться с хроногенератором и верископом. Так что со стороны приглашать почти никого не пришлось.
Сразу после обеда колонна колесных машин прошла портал и двинулась в сторону Сергиева Посада по той же дороге, где вчера ехал Великий князь. Сам же Максим поднялся в воздух на вертолете. Сопровождал его, с личного разрешения Олега Константиновича, войсковой старшина Миллер, едва успевший проспаться после обмывания новых двухпросветных погон. Как это у них в полку говорилось в адрес выслужившего штаб-офицерский чин –
Укажет точное место захоронения, а заодно и полюбуется на дело рук своих.
Когда он получил приказ, лицо адъютанта передернулось. Совсем ему не улыбалось встречаться с собственноручно убитыми людьми, да вдобавок воскресшими. Кое-что он об этом феномене слышал, но в подробности не вдавался. Хоть и был он немцем, пусть давно обрусевшим (немец – он обезьяну выдумал!), а к метафизике никакой склонности не испытывал. Предстоящее Павел Петрович понимал как одну из разновидностей эксгумации, а от вида лежалых трупов его всегда мутило.
