Главные герои случайно обнаружили в современной им Москве начала 80-х присутствие инопланетян. И это оказалось лишь началом их похождений не только по разным планетам, но и по разным временам и даже разным реальностям...Сериал Звягинцева написан в лучших традициях авантюрно-приключенческих романов, и неторопливо читать его действительно интересно и приятно. За первую книгу цикла Василий Звягинцев в 1993 году сразу же был удостоен четырёх престижных литературных премий — «Аэлита», «Интерпресскон», Премии им. А.Р. Беляева и специальной международной премии «Еврокон». Приятного чтения! Содержание:1. Василий Звягинцев: Скорпион в янтаре. Том 1 2. Василий Звягинцев: Скорпион в янтаре. Том 2 3. Василий Звягинцев: Ловите конский топот. Том 1. Исхода нет, есть только выходы... 4. Василий Звягинцев: Ловите конский топот. Том 2. Кладоискатели 5. Василий Звягинцев: Скоро полночь. Том 1. Африка грёз и действительности 6. Василий Звягинцев: Скоро полночь. Том 2. Всем смертям назло 7. Василий Звягинцев: Мальтийский крест. Том 1. Полет валькирий 8. Василий Звягинцев: Мальтийский крест. Том 2. Черная метка 9. Василий Звягинцев: Не бойся друзей. Том 1. Викторианские забавы «Хантер-клуба» 10. Василий Звягинцев: Не бойся друзей. Том 2. Третий джокер 11. Василий Звягинцев: Большие батальоны. Том 1. Спор славян между собою 12. Василий Звягинцев: Большие батальоны. Том 2. От финских хладных скал… 13. Василий Звягинцев: Величья нашего заря. Том 1. Мы чужды ложного стыда! 14. Василий Звягинцев: Величья нашего заря. Том 2. Пусть консулы будут бдительны 15. Василий Дмитриевич Звягинцев: Фазовый переход. Том 1. «Дебют» 16. Василий Дмитриевич Звягинцев: Фазовый переход. Том 2. «Миттельшпиль»
Скорпион - целеустремленный, темпераментный, независимый, с развитой интуицией, способный проникать в суть любого явления, твердый, терпеливый, решительный, склонный к мистике.
Упрямый в достижении личных целей, своевольный, мстительный, скрытный.
Застрять во времени своем,
как муха в янтаре,
и выждать в нем иных времен -
получше, поясней?
Быть человеком из толпы,
таким, как вся толпа,
и видеть, как ее столпы
мир ставят на попа?
А может, выйти из рядов
и так, из ряду вон,
не шум огромных городов,
а звезд услышать звон?
За окнами не только этой великолепной, расположенной в самом центре Москвы, квартиры, за всеми окнами столичного города продолжалась морозная, вьюжная ночь конца января тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Такая же точно, как прошлая, как все другие ночи, что случались здесь всеми январями, сколько их наберется в писаной и неписаной истории. Наверное, те же самые ветры свистели и завывали над теремом князя Юрия Долгорукого, писавшего в тысяча сто сорок седьмом году своему сродственнику: «Приезжай ко мне, брате, на Москов. Дам тебе обед силен!» Принято считать, что дал, только меню не сохранилось.
Отличался нынешний январь от всех прошлых, пожалуй, тем, что был он пострашнее, чем любой другой, включая времена Батыева нашествия. В тринадцатом. веке возможность быть ограбленным или убитым входила в норму жизни; радости, конечно, не вызывала, но и вгоняющего в беспросветную депрессию ужаса - тоже. У каждого мужика имелись топор, рогатина, засапожный нож, у князя, самого затрапезного, пусть небольшая, но дружина. Оборониться было чем и чаще всего удавалось.
В году же по Рождеству Христову тысяча девятьсот тридцать восьмом случилось совершенно иначе, Каждый человек великой Страны Советов внезапно узнал (догадывался-то и раньше), что отныне над жизнью он своей не властен даже в тех ограниченных пределах, что гарантировала «Конституция победившего социализма». В любой момент по доносу соседа, за неудачно сказанное слово, за анекдот, за принадлежность к давно упраздненным «эксплуататорским классам» или просто так, случайно попав в
Уходили бесследно в дальневосточные лагеря или на «десять лет без права переписки» заслуженные полководцы Гражданской, соратники Владимира Ильича, члены Политбюро, наркомы, простые инженеры, комбриги и полковники, слесари, бухгалтеры, колхозники из глухих, забытых даже райисполкомом, но не отделом НКВД деревень. Для приведения системы всеподавляющего страха в окончательную, законченную, самодостаточную форму пролетарское государство победившего социализма приняло закон о применении смертной казни к гражданам начиная с двенадцатилетнего возраста. Такого, кажется, не было в Европе со времен мрачного Средневековья.
Однако нашелся в числе особо ответственных товарищей один, отчего-то не захотевший идти в тюрьму и под расстрел, когда имеется возможность к сопротивлению и формально разрешенной самообороне. Нарком оборонной промышленности Григорий Петрович Шестаков. Группа сотрудников спецотдела ГУГБ[1] не сумела положенным образом задержать и доставить по назначению обреченного на заклание деятеля. Все вышло несколько иначе.
Оставив у себя в квартире тела не пригодных к дальнейшему несению службы чекистов, Шестаков целую неделю скрывался от властей, бросивших на его поиски всю мощь государственного аппарата, пока наконец с помощью ближайшего помощника товарища Сталина не был разыскан, доставлен на прием к вождю, прощен и обласкан.
Заместитель заведующего Особым сектором ЦК ВКП(б), Валентин Валентинович Лихарев, удовлетворенный проделанной работой, оставил недавно опального и вдруг вознесенного на горние вершины наркома Шестакова отдыхать и набираться сил в своей квартире в Столешниковом переулке, а сам решил немного развеяться в «злачных местах» столицы. Которых и тогда для «знающих людей» хватало[2].
