— Какая она была? — снова спросила возлюбленная.
— Кто? — В банке, стоящей между оконными рамами, оставалось еще немного воды. Он взглядом разделил воду на две части.
— Я про свадьбу…
— А-а-а, большая!… — Камил распахнул окно и выплеснул грязную воду из кастрюльки прямо на улицу, не опасаясь возможных последствий. Сунув в кастрюлю нос, он счел, что гигиеническое вмешательство уже дало необходимые результаты, и, повторив процедуру, закрыл окно. Кастрюлю с небольшим количеством воды Камил поставил на плитку, а конец шнура, из которого торчали два провода, осторожно сунул в розетку.
Громко вздохнув, Камил обтер мокрые руки о штаны и, разбежавшись от дверей, одним прыжком очутился на диване рядом с девушкой, которая едва-едва успела спасти гостинец. Камил тоже сунул в рот сладкий пирожок, за ним еще один, ибо первый показался ему невыносимо маленьким, и оба они принялись изучать потолок над головой, с которого свисала на двух проводках лампочка в черном патроне.
— Ну а что пан жених?
— Как штык! — Камил не сказал, что Мирек уже с утра поднабрался и брачную церемонию в ратуше сопровождал глупым хохотом, что многие из собравшихся справедливо сочли весьма непристойным. Невеста же, напротив, была грустна и с вымученной улыбкой отвечала на обычные остроты и принимала поздравления. «Метафора», уже не в полном составе, играла на пиршестве танцевальную музыку, благодаря чему гости за столом не засыпали. Так же как и Камил, многие из присутствующих на этой свадьбе ощущали неприятную тень чего-то, чего не могли ни определить, ни назвать. Как ни старались гости создать хорошее настроение, ничего не получалось, и только алкоголь, имеющийся в достаточном количестве, сделав свое дело, спас общественное мнение о свадьбе в целом. Начало скверному настроению положил, пожалуй, один из дядьев Мирека, облаченный в черный костюм, который он надевал как на похороны, так и на свадьбы своей многочисленной родни. Он заказал сольный танец для жениха и невесты. Камил, выслушав просьбу, объявил медленный вальс. Жених поднялся и пригласил молодую. Они сделали несколько «па», и вдруг лицо Мирека скривилось от боли, недолеченная нога отказалась делать сложные движения, им пришлось сесть, принося бесконечные извинения, со ссылками на состояние здоровья новобрачного.
— Главное, — закричал тот же лихой дядюшка, — что в постели ему нужна не нога!.. — Гости радостно захлопали остроумию дядюшки, нашедшему выход из неловкого положения. Но этот единственный танец новобрачных наложил отпечаток на все свадебное веселье у накрытого стола.
— Надя, наверное, тоже выйдет замуж! — вспомнила Миленка и, скомкав пустую бумажку от сладких пирожков, швырнула ее через всю комнату в противоположный угол, где полагалось стоять мусорной корзинке. Но, увы, там стоял тромбон в футляре — имущество Фландерки. Милена, перевалившись на бок, повернулась к Камилу.
— Ну а мы? — спросила она очаровательно.
— Что — мы? — пробормотал Камил, не понимая.
— Мы когда поженимся? — шепнула ему на ухо его земляничная любовь.
— А я почем знаю?
Подобными приставаниями она преследует его уже полгода. После той ночи в замке Камил считал, что нашел себе временную подружку, к которой сможет обратиться за отсутствием более заманчивых предложений или когда длительный пост плохо скажется на его здоровье. Но Милена была Любовницей с большой буквы и вцепилась в него мертвой хваткой. Камил по сей день не знает, каким образом ей стало известно, что в следующую субботу после выступления в интернате «Метафора» будет играть в Доме культуры на Праскачке.
