Дама номер 13 полностью

Юная Жаклин любовалась пейзажем, сидя на диванчике на террасе своей виллы, построенной на скале, на Лазурном Берегу. В нескольких десятках метров от ее ног шумел неутомимый прибой. Уже стемнело, и где-то вдали, прорезая темное небо, полыхали молнии. Холодный, но еще терпимый в этих широтах бриз шевелил полы ее полосатого халата.

Она была окружена всем самым приятным, но чувствовала бы себя так же хорошо в гробу под землей или объятой пламенем костра. Ее удовольствия, тайные и изощренные, не имели ничего общего с окружающей действительностью. Это были моменты счастья совсем иной природы – те удовольствия, которые погружали ее в райские кущи ощущений, длительностью которых она к тому же могла управлять по своему усмотрению.

Жаклин было всего двадцать два года. Живая, тоненькая, миниатюрная девушка с короткой стрижкой и карими глазами. Родилась в Париже, богата, живет одна, семьи и друзей нет, выглядит счастливой. И очень любезна. Так воспринимала ее целая толпа иммигрантов, обслуживающих ее роскошную резиденцию. Всегда с улыбкой на лице, всегда веселая эта мадемуазель. Очень любезная.

Но то, что гнездилось внутри, – та другая, что жила в ее взгляде и никогда не мигала, – было древнее многих вещей, на которые устремлялся ее взгляд. Порой Жаклин тешила себя мыслью: а что сказали бы о другой ее горничные, ее слуги – все те посторонние, что день за днем из кожи вон лезли, ухаживая за ее домом и за ней самой? Что они сказали бы, если смогли бы увидеть ее и сохранить после этого способность

мыслить

или дышать.

Губы ее сложились в сладкую улыбку. И в полном согласии с этим нежным жестом горизонт озарила новая молния.

Удовольствия Жаклин оказывались и вправду очень странными, потому что это были удовольствия другой. Например, декламировать стихи вместе с Маду. Или, к примеру, татуировать филактерии на телах посторонних, чтобы понаблюдать за результатом. Или же развлекаться, унижая свою бывшую королеву. Но, конечно же, все это было не особенно важно. Действительно важно – стать способной одолеть реальность.

Реальность была такой хрупкой. Как зародыш внутри матки – такой она была. Ни одна из сестер не понимала до конца, какие выводы делает Сага из этой реальности. Как беззащитна, как слаба эта спящая реальность; насколько похожа на пелену – неосязаемую и трепетную.

У нее во рту уже ждет своего часа строка Рембо, способная содрать пелену и порвать ее в клочья. Там же свил себе гнездышко стих из Горация, которого еще не слышал мир, и строчка Шекспира, которую ни одна из сестер никогда не читала так, как могла ее прочесть она. И однажды она их продекламирует – только для того, чтобы показать им, как тонка эта завеса, как просто ее можно сорвать. Однажды раскроются эти Рембо, Гораций и Шекспир и мир изменит свое лицо. Она сделает это. Она – Сага. Теперь ей доступно все.

Знала она и стих Элиота. И теперь была готова декламировать этого Элиота на его же языке. Стих был крохотный, и не из «Бесплодной земли», а из «Квартетов». Но он был решающим. Его назначение – добывать информацию. А расследование было как раз ее специальностью, ее коньком и ее силой. Удачное превращение в Сагу было долгим, очень долгим процессом, но результаты с лихвой окупали потраченное время.

Теперь наступала ее эра.

Еще одна вспышка осветила горизонт. Глаза девушки моргнули, но глаза, которые смотрели через нее, – нет.

В подвешенном состоянии оставался всего один вопрос, но и он решится. Причем решение будет таким же эффектным и быстрым, как этот проблеск молнии. Пустяковый вопрос в обширном пространстве вещей, наполнявших ее мир. Тем не менее она хотела его решить.

Окончательное Отторжение. Имаго Акелос уже в их руках. Теперь нужно созвать группу, чтобы уничтожить его. И – готово. Так же просто, как это сказать. Сестры, наверное, успели уже забыть об этом деле. Она – нет, не забыла.

Дело было пустяковое, но необходимое. Ей не терпелось навсегда избавиться от прежней Акелос. Ее беспокоило, что она все еще существует, хотя тело ее мертво, а сама она Устранена. Акелос была ее главной противницей, гораздо более серьезной, чем поверженная Ракель. Ведь Акелос было досконально известно то единственное, относительно чего сама Сага оставалась в полном неведении, – судьба. Пути ее были невидимы, но реальны, и когда Жаклин выбирала один из них, то тут же обнаруживала, что прежняя Акелос уже давно по нему прошла – до конца. Новой же Акелос было еще очень и очень далеко до познаний прежней дамы: она и сравниться-то не могла с ней – ни по могуществу и власти, ни по накопленному опыту. Но было и кое-что похуже: Акелос владела обширной зоной тьмы, часть которой Саге была недоступна. И это внушало ей нешуточный страх, потому что она должна была располагать всей возможной тьмой.

Тем не менее дни прежней Акелос были сочтены.