Безобразная трещина пробежала по улыбающемуся прекрасному лицу Беатрис Даггер.
Довольно долго никто не произносил ни слова. Рульфо закрыл лицо обеими руками, и его не тревожили. Но молчание сделалось еще более глубоким, когда он поднял глаза и они смогли взглянуть ему в лицо.
– Лидия Гаретти посещала эту клинику и оставила для меня филактерию… Она была под рамкой университетской выпускной фотографии… Стих Вергилия: «Hic locus est partes ubi se via findit in ambas» – «В этом месте дорога расходится на две…» Стих навел на меня сон, в котором я видел клинику, открыл мне ее двери и вызвал галлюцинацию: я увидел мужчину, сидящего в той самой комнате. Это был я. И тогда я понял все.
Бальестеросу подумалось, что в тот день, когда умерла его жена, у него самого был точно такой же взгляд, который сейчас он заметил у Рульфо.
– Но зачем нужно было давать понять тебе это именно так, таким сложным и запутанным способом? – поинтересовался он.
Ракель впервые вступила в разговор:
– Он и есть вместилище. Необходимо было поставить его перед самим собой, чтобы он сам все понял.
– А зачем надо было выбирать именно это место? Почему психологический центр? Почему не какое-нибудь другое место?
– Беатрис была психологом. – Голос Рульфо звучал однотонно, как будто говорил мертвец. – Она родилась в Германии, а училась в Мадриде… И ее фотография тоже была там, на фото университетского выпуска.
Он предполагал, что Раушен как-то об этом догадывался, поэтому и следил за ней из Германии. Возможно, кто она, он в точности не знал, но ему было известно, что учится она где-то в Испании. Он почти улыбнулся этой дьявольской иронии: дама, которую искали Раушен, Сесар и он, оказалась Беатрис, а ее вместилищем – он сам.
– Ты не должен себя винить, – сказала девушка. – Безымянная дама выбрала тебя и проникла при помощи стихов в тело этой девушки. Она была в ее глазах: это то, что и привлекло мое внимание в ее портретах… Она манипулировала ею, сделала так, что ты с ней встретился, влюбился в нее, а потом убрала ее с дороги и проникла внутрь твоего мозга, воспользовавшись вашей с ней любовью… Превосходное убежище: ты носишь ее в себе, даже не подозревая об этом. Любовь – это как раз то чувство, которое они используют, чтобы вдохновлять поэтов, но дама номер тринадцать пользовалась им, чтобы залезать в того, кого она выбрала. Через какое-то время она покинула бы тебя, чтобы найти себе другое вместилище.
Рульфо покачал головой, как будто не слыша ее слов:
– Она выбрала меня, потому что знала, что я никогда ее не забуду. И жила во мне все это время в свое удовольствие…
И Рульфо с удивлением отметил, что боль уходит из его груди, уступая дорогу явному отвращению: он как будто чувствовал движение огромного червя, солитера, ползущего через его мозг. Он вновь взглянул на разбитый портрет на полу и понял, что у него уже нет будущего. Но в то же время созерцание прекрасных черт Беатрис за стеклом приносило и облегчение, словно после целой вечности страстного ожидания он смог поднять якоря и покинуть наконец то болото, в котором столько времени простаивал.
Он повернулся к Ракели. Девушка, казалось, сочувствует ему, но он знал, что это не так. «Она – дама. Или была ею какое-то время назад. А они никому не сочувствуют. У них нет чувств».
– Нужно следовать намеченному плану. Как нам заставить ее выйти из меня?..
– Это самое трудное. Есть стихи, которые могут заставить ее выйти, но мне понадобится немало времени, чтобы найти их и добиться правильной интонации.
– Сколько?
– Для простой посторонней, как я теперь, правильно прочитать стих – это вопрос счастливой случайности. Возможно, у меня получится завтра, но может быть и так, что спустя недели или месяцы…
– Мы не можем рисковать. Какой еще существует способ, чтобы вытащить ее из моей головы?..
Она не отвечала, только пристально на него смотрела. И Рульфо, по-видимому, ее понял.
– Однажды я слышал от тебя, что вместилище не может быть уничтожено… Значит ли это, что я не могу умереть?
– Нет. Это значит, что, пока она в тебе, она будет заботиться о том, чтобы с тобой ничего страшного не случилось. Поэтому ты и вышел живым из усадьбы.
– Но если, несмотря на это, кто-то его разрушит…
Девушка не отводила от него глаз:
– Она выйдет. Улизнет. Но ты умрешь, а она найдет себе другое место.
– Это как поджечь логово, да? – Выражение лица Рульфо было странным. – Словно подпалить его, чтобы заставить гадину показаться?
– Да. Только ты умрешь, а она убежит, – ответила девушка.
– И ничто не может задержать ее, когда она выйдет?
– Вода может. В воде они бессильны. Это помогло бы ее задержать, но всего на несколько секунд.
– А потом?
– Потом сгодится нарисованный на полу круг. Вне вместилища она как рак-отшельник без раковины. Если нам удастся дотащить ее до круга, задержать ее там будет не очень трудно…
– А после того как она окажется в круге?
