– Блас Маркано Андраде, театральный продюсер, посмотри в Интернете… Изнасиловал и убил свою шестнадцатилетнюю дочку, Сорайю Маркано, в одна тысяча девятьсот девяносто шестом году, а потом покончил с собой. Но я
Сесар снял очки и медленно опустился на огромный, занимавший главенствующее место в крошечной гостиной диван с роскошной спинкой, декорированной рядами пуговиц.
– Невероятно, – прошептал он. – Я никогда не думал… Нет, боже мой!.. Даже… даже когда я закончил читать эту книгу, я продолжал думать, что все это сказки, легенды, смешанные с воспоминаниями моего деда и твоими собственными приключениями… Боже мой!.. Ты хоть понимаешь, что все это значит?..
– Я не собирался воодушевлять тебя, Сесар. Наоборот. Это опасные люди.
– Не сомневаюсь. Для меня совершенно очевидно, насколько они опасны. Но они ничего тебе не сделают, если ты вернешь им фигурку. Ведь именно этого они от тебя хотят, так?.. На твоем месте я бы ее отдал. Каким бы способом она к тебе ни попала, она не твоя. Она принадлежит им.
– Верну я ее или нет, дело ведь не в этом. Я хотел поговорить о том, что вы должны позабыть об этом гребаном деле, забыть раз и навсегда, и что я проклинаю тот день, когда мне пришла в голову мысль…
– Я еще могу оказаться тебе полезным, дорогой ученик. – Сесар остановил его жестом. – Чтобы найти Герберта Раушена, помнишь о нем?.. Он – единственный человек, который может рассказать нам немного больше о том, о чем мы уже знаем, поведать то, чего нет в книге, о даме номер тринадцать… Почему он сказал мне, что она так важна? Почему в книге о ней не упоминается?..
– Да они уже, скорее всего, нашли возможность заткнуть Раушену рот. И сделают то же самое с вами, если…
– А если все не так?.. А если он скрывается?.. А если нам удастся поговорить с ним или с кем-то еще, кто знает то же, что знает он?..
– Не хочу я знать больше! – отрезал Рульфо. – Хочу только одного: чтобы все это кончилось.
– Саломон. – Сесар протянул руку и включил торшер, стоявший возле дивана. В мягком рассеянном свете лицо его как будто разделилось надвое, как луна в первой четверти. – Поэзия стала основным смыслом моей жизни. И твоей тоже, признай это. Я хорошо тебя знаю и знаю, что ты такой же неверующий, как и я, хотя и не такой бесстыдник… Такой поверхностный гедонист. Но поэзия всегда была нашим причастием, нашим единственным божеством, нашей этикой.
– Сесар…
– Дай мне договорить, ученик мой Рульфо. Я научил тебя любить ее, скажи, что нет, если посмеешь. Скажи, что тебе не нравились мои занятия или поэтические вечера, которые мы устраивали прямо здесь, в этой самой комнате, с Сусаной, Пилар, Алваро, Давидом… Всеми теми, кто, как и ты, перестал приходить в этот дом давно, очень давно… Ты и я – мы оба сделаны из одного теста: поэзия нас разоружает, разносит на куски. Сегодня она стала удовольствием для немногих, но мы всегда знали, что в ней есть пропасть… Это то, что мой дед называл «чистый ужас». А сейчас вдруг что случилось?..
– Сесар, послушай меня…
– Дай мне сказать! – Сесар поднялся со свойственным ему проворством и повысил голос. – Что произошло?.. Что мы наконец обнаружили эту пропасть и заглянули в нее. И смотрим туда. И я знаю, что ты в нее прыгнешь. Знаю. Прыгнешь. Слишком велико искушение… И что ж, почему ты хочешь запретить мне, который старше и с меньшими, чем у тебя возможностями, чтобы я
– А Сусана? – мягко произнес Рульфо, указывая рукой на дверь. – Возьмешь ее за руку, чтоб она прыгнула вместе с тобой? – Вдруг Рульфо почувствовал, что сейчас взорвется. – Ты что, не понимаешь, что делаешь?.. Ты опять превращаешь эту историю в еще одну увлекательную тему в стиле профессора Сауседы!.. Но это реальность, дорогой профессор!.. Не понимаю как, не понимаю почему, но это
– Отдай им эту фигурку, и они не сделают нам ничего плохого, – сказал Сесар после паузы, убийственно серьезный.
– Как ты можешь быть так в этом уверен?
В этот момент открылась дверь. С порога им улыбалась Сусана, закутавшаяся в махровый халат.
– И что это вы здесь делаете? Заговор затеваете?
Оба мужчины взглянули на нее и почти одновременно улыбнулись.
– Да я уже ухожу, – объявил Рульфо. – Спасибо, что накормили обедом.
Свет осеннего вечера почти померк, когда Рульфо вышел на улицу. Сесар был прав: отдаст он им фигурку. Он вернет им эту проклятую фигурку, раз они так этого хотят.
