Остаток воскресенья и понедельник он провел так же – нарезая бесконечные круги в окрестностях улицы Ломонтано. Выбирал по очереди то узкие центральные улочки, то пространство анонимности – Гран-Виa – и вглядывался в спешащих по своим делам прохожих. В этих сосредоточенных лицах, в этом постоянном мельтешении различных людей на улицах бешено пульсирующего Мадрида он не находил ни следа странного мира дам. Как будто все стало нереальным, будто бы их никогда и не было. Он даже стал думать, что все это не более чем больная фантазия таких ненормальных, как Сесар или он сам. Но восковая фигурка в кармане его пиджака еще и еще раз возвращала его к реальности. «Нет, не к реальности, – уточнял он, – а к истине».
Когда в понедельник вечером он вернулся домой, в подъезде его встретили встревоженные глаза консьержки.
– А к вам пришла девушка. Она только что поднялась.
Он решил, что знает, кто это. «Да, но почему она приехала? – вертелся в голове вопрос, пока он взлетал по лестнице. – Что там с ней приключилось, в мотеле?» Однако, войдя в квартиру, он убедился, что ошибался, причем кардинально.
– Ну и рожу ты скорчил! – улыбнулась Сусана. – Интересно, кого это ты ожидал увидеть?
Она грызла ногти. Это был ее тайный грех, но он неизбежно делался явным, когда она нервничала. Как сейчас.
– Он мне заявил, что моя работа шлюхой закончилась… Ладно, он, конечно, выразился не так… Вот как он это назвал: «Необходимость перепланировать жизнь». И выставил меня за дверь, без права на обжалование. «Поезжай, погости немного у своих родителей». Сукин сын! Уверяю тебя, что такого денька, как у меня вчера, я и злейшему врагу не пожелала бы. Само собой, я ушла, не пикнув: не смогла бы унизиться до того, чтобы о чем-то там его умолять… Но к родителям не поехала, остановилась у подруги…
На ней был костюм каштанового цвета, миндального цвета чулки, туфли на высоком каблуке и шарфик на шее. От нее пахло парфюмом и алкоголем. Рульфо сделал вывод, что, прежде чем явиться к нему, она пила.
– O да, естественно, я его оскорбляла, наговорила кучу глупостей, а он всего лишь повторял, что речь идет не об окончательном разрыве, а о какой-то «перестройке». Другими словами, он хочет остаться один. Я его отвлекаю. Честно говоря, все это здорово меня расстроило. Но сегодня, в понедельник, я проснулась чуть более спокойной и увидела ситуацию под другим углом зрения. Мне кажется, я хорошо знаю Сесара, и мне приходит на ум, что это может быть одно из двух: или ему нравится другая женщина, или с ним творится что-то очень серьезное. – Она улыбалась, а глаза ее метали озорные искорки. – Честно говоря, я ставлю на второе. А ты?
Рульфо не ответил. Сделал глоток виски. Сусана тоже.
– И тут я вспомнила, что в последние дни он был занят почти исключительно тобой и твоими приключениями… Что-то вы там вдвоем затевали, закрывались в комнатах сплетничать, как старухи… В конце концов меня осенило: дура я, дура, наверняка все это напрямую связано с этой вашей внезапной пятничной вылазкой в Барселону, о которой Сесар не пожелал мне рассказать. И вот я здесь – чтобы разузнать все у тебя. Не беспокойся, я не собираюсь просить у тебя пристанища… Мне нужно только одно: чтоб ты сказал, ошибаюсь я или нет.
– Понятия не имею, что такое происходит с Сесаром. Об этом тебе лучше спросить у него, не у меня.
Ее реакция оказалась неожиданной. Она к тому времени уже осушила второй стакан и тут вдруг громко стукнула им по столу. Мгновение Рульфо казалось, что стакан в ее пальцах превратился в осколки.
– Какого черта вы обо мне вообразили?! Что я, теннисный мячик? Сейчас я на твоей половине поля и ты меня отправляешь к нему?.. – Она подалась вперед – синие глаза пристально вглядываются в него, стильная укладка – нимбом над головой. И тут тон ее смягчился. – Должна тебе признаться кое в чем: было время, когда мне это нравилось. Я просто наслаждалась тем, что вы за меня сражаетесь. Серьезно… И могу тебя заверить, что не по причине удовлетворения собственного эго. Ну,
Рульфо перевел взгляд на ее стакан. Она продолжала говорить, все больше волнуясь:
– А сейчас, что случилось сейчас?.. Появился ты со своим загадочным приключением, а он и скажи: «Просто фантастика! Утешение профессора на пенсии!..» И вы снова пожали друг другу руки, и опять я – лишняя, не так, что ли? Ну так вот тебе моя главная новость: я не собираюсь разрешать вам и дальше мной играть. В глубине души Сесар убежден, что я из тех женщин, которые спят с тем, у кого больше денег. Ну так я докажу ему, что деньги для меня – дерьмо, а его дом и его приключения – еще одна порция.
На секунду она затихла, точнее, перестала говорить, продолжая издавать звуки: шмыгала носом, шумно дышала. Рульфо вспомнилось, что подобные звуки Сесар называл «дыхание страдания».
