<p>Б. К. Седов</p><p>Дама Пик</p><p><emphasis>(Роман)</emphasis></p><p>Пролог</p>Я не знаю, когда было построено это мрачное кирпичное здание.
В плане оно похоже на крест, вроде того, который красовался когда-то на башне «Тигра», стоявшего на Пулковских высотах. Пушка танка была направлена на Город и угрожала ему, но Город не желал быть покоренным и не стал им.
Я не помню, кто написал стихотворение, несколько строчек из которого нелепо врезались в память с самого детства:
Каменщик, каменщик в фартуке белом…… Эй, не мешай нам, мы заняты делом – Строим мы, строим тюрьму.
Помню только, что написано оно было очень давно. Примерно в позапрошлом веке, а может быть, и еще раньше. Хотя, если хорошенько подумать, что для истории каких-то двести-триста лет? Да просто ничто.
Маленький пыльный смерч.
Миг.
А этот поэт, имени которого я даже не знаю, он ведь тоже давно превратился в пыль… Или червяки его съели… Да и какая разница!
Гораздо интереснее было бы узнать, о какой именно тюрьме он писал.
Может быть, и об этой. Все поэты жили, или, во всяком случае, старались жить в Петербурге, потому что он был да и остается культурной столицей России. А если кто не согласен, что вся культура России именно здесь, – тогда пусть чешет в эту самую Москву и попробует окультуриться там.
Желаю успеха.
Ну, поэт – он на то поэт и есть, чтобы писать о том, что видит, вроде какого-нибудь узбекского акына, который, обкурившись гашиша до того, что ему уже мерещатся джинны и ифриты, едет на пархатом ишаке по замусоренной пустыне и поет о том, что видит.
Он, понятное дело, безграмотен, университетов и всяких там лицеев не кончал, и поэтому стихи у него – соответствующие. Про верблюжью колючку, на которую он случайно сел, отойдя от дороги по большой нужде, про то, как он сегодня удачно обманул на базаре простоватого покупателя, всучив ему лавровишню вместо лаврового листа, про всякое такое другое разное, ну и, конечно же, про свою зазнобу, у которой косичек, что долгов у картежника.
Видел я этих девушек. И не только видел.
Могу с уверенностью сказать, что лет в тринадцать они еще ничего, а потом начинают стремительно полнеть, обзаводиться черными усами и к тридцати годам превращаются в толстопятых увесистых теток. Да еще и крикливых к тому же. В общем, узбечки не для меня.
А вот для этого самого поэта, который пишет… Тьфу, что я говорю – да ничего он не пишет! Он и писать-то не умеет.
