– Чай, пожалуйста.
Чтобы не обидеть хозяек, она попробовала шарлотку, бурно повосторгалась, записала всем известный рецепт, долго и обстоятельно выспрашивая Маргошу, что за чем нужно класть и сколько нужно печь, и, не дожидаясь, когда та опять настойчиво примется угощать, потянулась к вазе с яблоками.
– Можно яблочко?
– Не можно, а нужно! – хором ответили хозяйки и, переглянувшись, рассмеялись.
– В этом году, как вы, конечно же, успели заметить, сумасшедший урожай яблок. Мы с Липочкой просто устали их собирать! – весело пожаловалась Маргоша. – Вы ешьте, ешьте, не стесняйтесь. Мы вам и с собой дадим. Хоть целый мешок.
– Спасибо большое! Мешка будет многовато, а несколько штучек возьму с удовольствием. Обожаю подмосковные яблоки.
Политес, кажется, был соблюден полностью, контакт налажен, настала пора дать слово дачницам, одетым, как капуста, в шерстяные одежки, несмотря на жарко протопленную печь-голландку. Судя по сетованиям на темные вечера и холодные ночи, им не терпелось выяснить у Кости, когда же наконец он заберет их в Москву.
Жестокосердный, он, однако, делал вид, что не замечает их тонких намеков, и, как только на секунду воцарилась тишина, начал отчитываться о поездке в Италию. Оседлал любимого конька: Палаццо Веккьо, Микеланджело, Козимо Первый, Лоренцо Медичи… Прослезившиеся от проявленного к ним трогательного внимания – привезенного в подарок альбома с репродукциями картин из галереи Уффици, – матушка и тетушка сразу позабыли про вожделенную, с горячей водой и теплым клозетом Ордынку. Слушали Костю затаив дыхание и обменивались взглядами, полными восхищения и гордости: какой наш Костенька умный, какой эрудированный!
Посмеиваясь про себя, Люся грызла сочный, с дерева, полосатый штрейфлинг и ждала той минуты, когда сможет встать на защиту замерзших бабушек. Ох, как она понимала их желание смотаться отсюда как можно быстрее! Будь ее воля, она и сама сбежала бы в Москву. Дождливой осенью на каширинской даче, несмотря на все удобства, компьютер, Интернет, домашний кинотеатр и прочее, ее охватывала невыносимая тоска. Тут же, без удобств, вообще тронешься.
Широкими окнами и высоким потолком с деревянными балками просторная светлая комната, наполненная стойким яблочным духом, очень походила на столовую в доме Еремевны, в детстве казавшуюся Люсе огромным залом в сказочном дворце. Нюша так и говорила – «зала». Но здесь «зала» служила и столовой, и спальней, и кухней одновременно. За тяжелой, утепленной снаружи дверью была летняя терраска, продуваемая всеми ветрами, а дальше часов с семи вечера – лишь мрак и холод. Естественно, старушки, как чеховские сестры, рвались в Москву.
Кстати, их и старушками-то трудно было назвать, скорее – пожилые дамы, которых совершенно незачем выпасать. У них свои интеллигентские интересы, в городе их ждут друзья-приятели, наверняка не умолкая звонит телефон. Тетки они, видно же, хорошие, коммуникабельные, гостеприимные. А здесь им с кем общаться? С киргизками у колонки?
Вроде только-только познакомились, а Люсю уже не покидало ощущение, что она знает Олимпиаду и Маргошу давным-давно, настолько ей были понятны все их душевные порывы. Может, свою роль сыграли Костины предвариловки, а может, собственное постоянное, изо дня в день, общение с Нюшей, приблизительно их ровесницей, у которой тоже все всегда написано на лице. По меняющемуся выражению их лиц, непроизвольным нетерпеливым жестам и переглядыванию угадать их чувства и мысли не составляло труда – интерес к Костиному рассказу угасал, верх брало желание выяснить свою участь, и уже охватывало сомнение: «Неужели мы зря два дня подряд паковали варенье в коробки, спешили уложить вещи?» Картонные коробки с вареньем, надежно перевязанные толстой синтетической веревкой, и два трогательных аккуратных чемоданчика стояли в углу, у окна, готовые к немедленному отъезду.
А Костя все распространялся об Италии. Вальяжно попивая кофе со сливками, он гладил кота, уютно устроившегося у него на коленях, и исподволь пытался внушить слушательницам, как полезно ходить пешком, целый день дышать свежим воздухом.
– Мы с Люсечкой за неделю по шагомеру намотали аж семьдесят шесть километров!
– Во Флоренции, где вы гуляли целыми днями, думаю, было тепло и сухо, – не выдержала в конце концов Олимпиада Кирилловна. – А у нас холод собачий, грязь по колено после дождя, и Филипповские уже съехали… Это наши друзья, – вежливо пояснила она, повернувшись к Люсе. – Их дача как раз напротив нашей, через дорогу. По вечерам мы вместе чаевничаем, беседуем, играем в покер. Кроме того, Костя, ты не знаешь главного… – она понизила голос и, многозначительно оглянувшись, дескать, не дай бог услышат соседи, перешла на шепот: – Мы с Маргошей уже недели две не спим совершенно. У Петровых… это наши соседи за стенкой… каждый вечер скандал, драка, ругань. Виталий, ты помнишь, и раньше не отличался сдержанностью, теперь же ты и представить себе не можешь, что он вытворяет!
