– Вздор! – отчеканила суровая Олимпиада Кирилловна. – Если бы он хотел жениться на Свете, так уже давным-давно выяснил бы свои отношения с женой. Детей у него, как тебе
Прилюдно уличенная в разглашении чужих секретов, Маргоша вспыхнула и смиренно склонила голову:
– Детей нет, Липочка, это верно, но…
– Ничего не «но». Не возражай и не защищай этого прохвоста!
– Мне он не показался прохвостом. Я как-то случайно видела его. У нас на рынке, возле станции. Он разговаривал со Светочкой… Я спряталась за рыбную палатку, чтобы не смущать их. Нет, он не производит впечатления ловеласа или прощелыги. Такой солидный, презентабельный. Я даже, грешным делом, подумала: зачем такому мужчине наша Светочка с ее восемью классами и незаконченным техникумом?
– И правильно подумала. В кои-то веки! – усмехнулась Олимпиада Кирилловна.
На сей раз Маргоша не обиделась, наоборот, пошла на сестру в атаку. Их жаркий спор, вероятно, бесконечный, а сейчас лишь вспыхнувший с новой силой, позволил Люсе под шумок сжать Костино колено и постучать ногтем по часам: пора! Он согласно моргнул: «Скоро поедем», – и приложил палец к губам. Очевидно, его забавляла перепалка между старушками, и он ждал, кто выйдет победительницей. Люсе же и эта Светочка, и ее женатый мужик уже порядком надоели. Время близилось к обеду. Ухайдаканная за неделю каширинским семейством Нюша наверняка уже сердилась на нее: «Да где ж это Люсинка-то пропала, черти ее раздери!» – а Лялька и подавно.
Но делать нечего, пришлось взять еще одно яблочко из вазы.
– Ты не знаешь подробностей его семейной жизни, Липа, а я знаю! – торжествующе заявила Марго, побеждавшая в поединке. – Его жена, да будет тебе известно, публичный человек и очень дорожит своим реноме. Опять не веришь? Хорошо, сейчас я скажу тебе ее фамилию! – Она шустренько подскочила, отыскала в ящике за печкой среди газет и журналов на растопку «Семь дней» и начала быстро-быстро листать. – Как же назывался этот сериал? То ли «Прошла любовь», то ли «Пришла любовь»… Тьфу ты господи! Где же это?.. А, вот! «Здравствуй, любовь». В ролях: Ольга Каширина… Это она!
Яблоко выпало из Люсиных рук и покатилось по полу…
Очнулась она от резкого запаха нашатыря. На диване в незнакомом доме. Из тумана выплыли три лица, тоже показавшиеся сначала совсем незнакомыми: озадаченное Костино, опрокинутое, белое лицо его матери и радостное Маргошино:
– По-моему, наша Люсенька просто беременна!
От такого заявления Люся моментально пришла в себя и даже нашла в себе силы усмехнуться:
– Ну, это вряд ли.
– Говори, говори! – обрадовался Костя, отпустил ее запястье и пощекотал пятку.
– Ай, перестань! – отдернула она ногу. – Извините, если я вас напугала. Со мной такое бывает… вернее, бывало.
– Отлично! Речь не нарушена, пульс слабоват, но это не страшно. Руки, ноги, голова в порядке, реакции абсолютно нормальные, значит, не инсульт. Мам, принеси-ка Люсечке чаю.
– Нет-нет, я не хочу, спасибо! – категорически отказалась Люся и, несмотря на хор возражений, поднялась с дивана. – Отвези меня домой.
«Какое счастье, что я не посвятила Костю в свои семейные тайны!» – подумала она, надевая заботливо поданную безрукавку. Но, почувствовав, как к горлу подступают слезы, а ноги опять будто ватные, тут же засомневалась в правильности такого непосвящения. Сейчас, в минуту слабости душевной и телесной, ей как никогда требовались совет и поддержка сильного, трезвомыслящего мужчины. А для чего же еще тогда нужны мужчины?
На улице она отдышалась, свежий воздух прочистил мозги, и желание немедленно поплакаться Косте в жилетку показалось неимоверной глупостью, о которой впоследствии придется сильно пожалеть. Сегодня ее семейные тайны обросли таким слоем грязи, что и самой-то было тошно. Что же тогда подумал бы Костя, чистая душа?
– Замерзшие по твоей милости дачницы, по-моему, чересчур перестарались с печкой. Такое впечатление, что я угорела, – прокомментировала она свой обморок, садясь в машину.
