Теперь надо было внушить Нюше, что ничего страшного не произошло, никакой трагедии нет, поддержать ее, немножко рассмешить.
– Ну, ты у нас и боец! Здорово ему врезала! – засмеялась Люся и стала гладить морщинистую руку, судорожно комкавшую одеяло, осторожно распрямлять скрюченные пальцы. – Ты за Ляльку, мам, особо не переживай. Она у нас девушка крепкая. Тем более что Ростислав ей, ты и сама это отлично знаешь, в принципе по барабану. Не любит она его. Ростислава я не оправдываю, однако, согласись… ты же у нас гражданка бывалая и мудрая… молодому мужику трудно жить без женской ласки. Вот он и подался на сторону. Но я больше чем уверена, что они с Лялей квиты. У нашего с тобой зятя наверняка уже во-о-от такие ветвистые рога! – Она со смехом покрутила над головой растопыренными пальцами, но, против ожидания, Нюша даже не улыбнулась. Смотрела в потолок, а по ее щеке катилась слеза.
– Мам, хватит. О чем ты опять плачешь?
– Ребеночка, дочк, жалко… Вота и еще один ребеночек без отца будет. Наш-то от Лялечки так просто не отстанет. Уж больно он привык денежки с ей тянуть.
Это было так неожиданно и в то же время так похоже на Нюшу, что Люся и сама прослезилась. Вот человек, вот душа! Ей-то самой такое даже в голову не пришло. О чем только она не волновалась! О Лялькином престиже, о потере недвижимости и, значит, благополучия (не в последнюю очередь собственного, что уж тут скрывать), а о судьбе несчастного, никому, в сущности, не нужного ребенка, который должен был появиться на свет, не задумалась ни разу.
– Конечно, мам, жалко, – тихо сказала она, стыдясь встретиться глазами с матерью.
Но Нюша уже задремала. Лекарство подействовало.
