Флорентийские тюльпанчики стоило посадить отдельно: сочетание лилового с мягким желтым будет выглядеть очень изысканно. Вопрос – где? Где вообще разместить всю эту разноцветную стоштучную компанию? С тюльпанами всегда морока: они отцветают в мае, и потом на их месте уже ничего не посадишь без риска повредить луковицы. Участок огромный, а места для них нет. Так же, как и для гиацинтов, которых тоже скопилось порядочно.
Для подснежников, крокусов и прочих первоцветов местечко она придумала просто гениальное: лишь только весной сойдет снег, как под соснами на лесной поляне, созданной по Лялькиному проекту, запестреют мелкие нежные цветочки. Вид с западной террасы будет классный! Орудием для посадки горошин первоцветов, так, чтобы ни в коем случае не нарушить мшистую лесную первозданность, должна была стать острая лыжная палка, позаимствованная у Кузьмича. Но как теперь ее позаимствуешь? Оскорбленный в лучших чувствах Кузьмич затаился у себя на фазенде, уже неделю не кажет носа к изменнице-соседке, а когда отправляется верхом на велике за харчами на станцию, объезжает каширинский участок стороной: от фазенды сразу к противоположному забору, потом вдоль забора по траве, подпрыгивая на кочках и цепляясь шапкой за колючий боярышник, и, наконец, со слетевшей шапкой в руке – на дорогу.
Попросить у него палку, кстати, вполне могла Нюша. К ней-то он клинья не подбивал.
О! Шлеп, шлеп, шлеп, легка на помине, на кухню приплелась мать – не прибранная со сна, с жидкой, как у старого кули, седой косичкой, еще не заколотой в пучок.
– С добрым утречком, дочк. Чегой-то я озябла нынче. Видать, совсем обстарела, вот кровь-то и не греет, – печально призналась она, кутаясь в пуховой платок, накинутый на теплый шерстяной халат, и Люся поспешила захлопнуть приоткрытую фрамугу.
– Ничего ты не обстарела. Просто здесь холодно. Сделать тебе чайку?
– Не, не хочется, – проговорила слабым голосом Нюша, и правда заметно постаревшая с началом нынешней осени. Прямо-таки вареная теперь по утрам, она села, устало подперев рукой голову, – видно, опять измучила бессонница. – А ты-то чего так рано поднялась? Спала бы себе. Всю ночь небось работала? Свет у тебе горел, почитай, часов до трех, я в уборную вставала, видела. Кончала бы ты, Люсинк, так-то много работать. Поберегла бы здоровье. Вон как исхудала, и бледная, словно поганка. Все одно, дочк, никто нам за наши честные труды спасибо не скажет. Я вон двадцать семь годков на одном месте в депо проработала, а кто из начальников о мене вспомнил? Открытку поздравить на восемьдесят лет, и ту не прислали.
– Мам, да кому там открытки тебе посылать? Все твои начальники уже померли давно! – как можно веселее отозвалась Люся и по-свойски подмигнула матери. – Сама подумай, если тебе восемьдесят, то им сколько? Сто?.. Из твоих начальников песок сыпался еще тогда, когда ты там работала. Сама же рассказывала.
– И то правда! – затряслась от беззвучного смеха Нюша и ожила: сбросив платок на спинку стула, достала из кармана халата шпильки и, отправив их в рот, принялась ловко закалывать косичку в пучок.
Через пять минут вместо разварной, обессиленной старушни по кухне зашлепала аккуратненькая, шустренькая бабушка, подпоясанная свежим фартуком и полная творческих планов.
– Чего б нам, дочк, на завтрак-то изделать? Может, оладушек с антоновкой напечь? Как думаешь, будет Лялечка их кушать?
– Нет, не будет, – категорично ответила Люся, чтобы потом, когда Лялька откажется от оладий, мать не переживала. Однако испугавшись, что Нюша опять захандрит, ободряюще добавила: – Но, если охота, валяй, пеки. Зинаида с Ростиславом обмирают по твоим фирменным оладьям. И я с большим удовольствием наверну парочку, вернувшись с тяжелых садово-огородных работ. Короче, мам, я пошла сажать тюльпаны.
На улице было значительно холоднее, чем казалось из окна теплого дома, и очень сыро. Пришлось вернуться, надеть старую стеганую куртку, резиновые сапоги и повязаться платком. Видок получился еще тот! Рабоче-крестьянский. А с лопатой – вообще супер! Увидал бы ее сейчас Котик-братик, сразу перестал бы посылать эсэмэски: «Скучаю, мечтаю»…
На восточную террасу к завтраку уже потянулся пробудившийся народ, привлеченный ванильным запахом оладий, а она все еще возила на тачке из одного конца сада в другой тяжеленные, с большим комом земли, чтобы не померзли и хорошо прижились, кусты красных сортовых флоксов, зачахших в тени. На их место и планировалось посадить тюльпаны: в мае солнце повсюду.
Аккуратно вывалив из тачки на травку куст флоксов, Люся подхватила лопату, но тут кого-то черт принес.
– Женщина, а женщина!.. Калиточку не откроете? – послышался из-за забора вежливый бабий голос.
– А вы, собственно, к кому? – спросила Люся, повернув ключ в запоре.
За калиткой смущенно переминалась с ноги на ногу улыбающаяся ярко-красными губами мощная тетка в горящем на солнце черном кожаном пальто, с высокой каштановой гривой кудрей, обильно политых лаком, и по-деловому с сумкой через плечо. В общем, типичная страховщица. Из тех, что все лето одолевают дачников.
