Теперь надо было внушить Нюше, что ничего страшного не произошло, никакой трагедии нет, поддержать ее, немножко рассмешить.
— Ну, ты у нас и боец! Здорово ему врезала! — засмеялась Люся и стала гладить морщинистую руку, судорожно комкавшую одеяло, осторожно распрямлять скрюченные пальцы. — Ты за Ляльку, мам, особо не переживай. Она у нас девушка крепкая. Тем более что Ростислав ей, ты и сама это отлично знаешь, в принципе по барабану. Не любит она его. Ростислава я не оправдываю, однако, согласись… ты же у нас гражданка бывалая и мудрая… молодому мужику трудно жить без женской ласки. Вот он и подался на сторону. Но я больше чем уверена, что они с Лялей квиты. У нашего с тобой зятя наверняка уже во-о-от такие ветвистые рога! — Она со смехом покрутила над головой растопыренными пальцами, но, против ожидания, Нюша даже не улыбнулась. Смотрела в потолок, а по ее щеке катилась слеза.
— Мам, хватит. О чем ты опять плачешь?
— Ребеночка, дочк, жалко… Вота и еще один ребеночек без отца будет. Наш-то от Лялечки так просто не отстанет. Уж больно он привык денежки с ей тянуть.
Это было так неожиданно и в то же время так похоже на Нюшу, что Люся и сама прослезилась. Вот человек, вот душа! Ей-то самой такое даже в голову не пришло. О чем только она не волновалась! О Лялькином престиже, о потере недвижимости и, значит, благополучия (не в последнюю очередь собственного, что уж тут скрывать), а о судьбе несчастного, никому, в сущности, не нужного ребенка, который должен был появиться на свет, не задумалась ни разу.
— Конечно, мам, жалко, — тихо сказала она, стыдясь встретиться глазами с матерью.
Но Нюша уже задремала. Лекарство подействовало.
Ростислав без чувств валялся в кресле. Зинаида, роняя крупные слезы, гладила сыночка по лысеющей башке, ласковой ладонью пресекая все его слабые попытки подняться или возразить Ляльке. Та прохаживалась по террасе походкой победительницы и саркастически смеялась:
— Ох-ох-ох!.. Что ж ты не пошел проводить свою новую тещу?
Подбоченившись, Лялька застыла, как статуэтка, напротив кресла, где умирал от позора ее потный трясущийся муженек, и сверкнула черными очами.
— Я тебе скажу, почему ты не пошел. Потому что ты полный, стопроцентный м…! Трус! Дерьмо! Гнусное собачье дерьмо!.. А теперь давай выкатывайся отсюда! Мотай к своей деревенской кошелке! — Она гневно указала Ростиславу рукой на дверь, но, увидев застывшую в дверях Люсю, резко поменяла интонацию: — Проходи, мамочка, садись, пожалуйста. Извини за нелитературные выражения, но других слов у меня для него больше нет.
Невиданно вежливое обращение и заботливо подставленный стул, очевидно, должны были подчеркнуть разницу в отношении к своим и теперь уже к чужим — изменнику Ростиславу.
— Спасибо большое, — в той же политесной манере ответила Люся, подхватила стул, чтобы переставить его подальше от эпицентра событий, и на ходу шепнула дочери, явно перегибавшей палку: — Смотри, не ошибись. Легче на поворотах.
— И не подумаю! — громко, для всех, объявила та и, развернувшись на пятках, снова принялась уничтожать Ростислава. — Бездарный алкаш, пропивший последние мозги, вот ты кто!.. Слышал, что я тебе сказала?! Собирай свои грязные портки и выметайся отсюда!
Он сделал движение, чтобы подняться, но Зинаида надавила ладонями ему на плечи и взмолилась:
— Лялечка, зачем ты так? Я считаю, вам с Ростиком обязательно нужно помириться. Вы же всегда так хорошо, так дружно жили! Так любили друг друга! По-моему, все это не больше чем глупое недоразумение. Мало ли что могла выдумать эта ненормальная женщина? Я категорически не верю ей, не верю, не верю!
Сватья заломила руки и со слезами кинулась Ляльке на шею, решив, что уже вымолила сынку прощение, но та брезгливо увернулась.
На Зинаиду столь неожиданная для нее реакция «любимой невестки», как не уставала она всегда и всем повторять, подействовала как холодный душ. Сватья оторопела, затем ее булочное лицо залила краска гнева.
— Ростик никуда не пойдет! — отчеканила она, топнув ногой. — Какое ты имеешь право выгонять его из собственного дома? В конце концов, это наш дом, а не твой!
Ничего себе! — изумилась Люся, никак не ожидая от курицы такого смелого заявления, несколько менявшего ее привычный портрет.
«Любимую невестку», как будто специально потрясающе красивую сегодня, перекосило от бешенства — хорошенькое личико превратилось в уродливую маску.
— Ах, ваш?.. А позвольте узнать, что же тут
— Не смей оскорблять маму! — выскочил из кресла задыхающийся от возмущения Ростислав, но рассвирепевшая Лялька оттолкнула его с невероятной для хрупкой девушки силой, и он полетел обратно.
— Заткнись, ничтожество!
— Ляля, правда, остановись, очень тебя прошу!
— Мама, не лезь! Я сама с ними разберусь!
